— Я стараюсь в меру сил, — ответил он, и в этой тихой фразе было столько тепла, что у неё на миг снова всё смешалось.
Когда смолкла последняя нота, они замерли вместе с остальными парами, и лишь тогда Гера поняла, как сильно сбилось её дыхание. Щёки горели, по лицу разливался предательский жар, поднявшийся не только от танца, но и от всего, что он успел в ней тронуть. Ей пришлось на миг отвести взгляд, чтобы вернуть себе хотя бы внешнее спокойствие. Аркадий тоже дышал чуть глубже обычного, хотя держался всё так же ровно.
— Я принесу тебе что-нибудь выпить, — сказал он тихо. — Не уходи далеко.
Гера кивнула.
— Я буду здесь.
Он задержал на ней взгляд ещё на миг, после чего отошёл к линии столов с напитками. Она сделала несколько шагов в сторону и остановилась у стены, рядом с высокой колонной и тяжёлой портьерой, где было чуть меньше света и меньше чужих глаз. Сердце всё ещё билось слишком быстро, и ей хотелось хотя бы на минуту перевести дух, прислониться к прохладному мрамору и собрать себя обратно в ту женщину, которая должна была оставаться спокойной, расчётливой и внимательной.
Она не успела. Чья-то рука резко сомкнулась у неё на запястье. Хватка была жёсткой, уверенной, без единого лишнего движения. Гера рванулась почти сразу, но её уже потянули в сторону, за тяжёлую портьеру, в узкий тёмный проём, который она не заметила раньше. Всё произошло слишком быстро. Ткань скользнула по плечу, свет зала остался за спиной, музыка сразу стала глуше, и в следующую секунду её уже втянули в маленькую тёмную комнату, где пахло пылью, воском и старым деревом.
Дверь за спиной тихо захлопнулась.
Глава 31
Глаза Геры быстро привыкли к полутьме, и в следующий миг она замерла. Перед ней стоял Алексей. Высокий, напряжённый, с лицом, на котором удивление вспыхнуло так же резко, как и у неё самой. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, не веря в то, что видят.
— Гера… какого чёрта ты здесь делаешь? — выдохнул он первым, всё ещё не отпуская её взгляда. — И почему рядом с тобой царевич? Что он вообще делает во дворце? Ему полагалось оставаться на юге.
Гера моргнула, наконец стряхивая с себя первое оцепенение.
— А ты? — спросила она жёстко. — Ты что здесь делаешь? И вообще, как ты меня узнал?
На его лице мелькнула короткая, усталая улыбка, от которой почему-то стало только тревожнее.
— Я бы тебя узнал в любой одежде, в любой толпе, — сказал он тихо. — Я слишком долго за тобой наблюдаю.
Гера уставилась на него так, будто он ударил её чем-то тяжёлым и невидимым. Растерянность вспыхнула и тут же сменилась холодной настороженностью. Она шагнула ближе.
— Покажи запястья.
Алексей нахмурился.
— Что?
— Сейчас же, Лёша. Или я тебя убью прямо здесь.
Он смотрел на неё ещё секунду, пытаясь понять, шутит она или уже дошла до той границы, где шутки перестают существовать. Потом медленно поднял руки и отдёрнул манжеты. Оба запястья были чистыми.
Гера выдохнула так глубоко, что только теперь почувствовала, как всё это время не дышала по-настоящему.
Алексей тут же опустил руки и резко спросил:
— Да объясни ты наконец, что это значит?
Она провела ладонью по лбу, собирая мысли в одно.
— Лёша, среди нас предатели. У кого на запястье знак…
Он закончил за неё сразу, и лицо его изменилось.
— Меч.
Гера замолчала. Алексей отступил на полшага, словно это слово ударило его в грудь сильнее любого признания.
— Ты что-то знаешь? — спросила она.
Он не ответил сразу. Несколько мгновений просто стоял, глядя мимо неё, стараясь прийти в себя. Потом медленно перевёл взгляд обратно.
— У Славинского такая метка, — сказал он глухо.
У Геры сбилось дыхание.
— Что?
— Я видел её один раз. Случайно. Он быстро спрятал руку, но я запомнил.
Она вцепилась пальцами в край стола у стены, чтобы удержать равновесие. В голове резко стало пусто, а потом мысли обрушились сразу все разом.
— Не может быть, — прошептала она. — Митрий… как такое может быть?..
Имя сорвалось само. Она не успела его удержать. Алексей услышал и помрачнел ещё сильнее.
— Я не знаю, насколько глубоко всё это проросло, — сказал он тише, глядя прямо на неё. — И, может быть, это даже к лучшему. Я слишком долго служил тому, что считал порядком. Делал вещи, которые тогда казались необходимыми. Убеждал себя, что без этого всё рассыплется ещё быстрее, что если вовремя промолчать, отступить, не задать лишний вопрос, страна всё-таки устоит. А теперь вижу, как ловко нас вели по кругу и кормили словами, в которые мы сами хотели верить. Я говорю тебе это не затем, чтобы оправдаться. Поздно.