Можно ли?.. Никита вновь засомневался. А вдруг Иван Васильевич скажет: «Подумаешь!.. Отрубите ему башку!» Губоед стал заглядывать в свою корзину, и теперь ему уже казалось, что никакой он не диковинный, найденный двухъярусный груздь.
В таких сомнениях и терзаниях он возвратился в свою Котелю. Каково же было его удивление, когда он увидел Агафона и Лаптя, сидящих в его избе за столом. Мало того — жена любезно наливала им в стаканы вишнёвый мёд, нарядно разодетая и весёлая. Вот уж этой картине жизни никак нельзя было поверить!
— Чего это у вас тут? — ошеломлённо пробормотал Никита.
— С праздничком, свояк! — поднял стакан свой Агафоша.
— С Покровом Пресвятой Богородицы! — добавил Андрон.
— Заходи, заходи, — строго-шутливо сказала жена. — Они мне всё рассказали. Гриб тебе выточили, грамоту написали.
И с чего это она такая приветливая?.. Бабу трудно объяснить!
Гриб, выточенный Андроном, оказался зело искусен. Со стороны бы и не сказать, что он деревянный, — настоящий груздь, раскрашен — не придерёшься. И что самое удивительное — на большой шляпке его рос ещё один грибок-теремок, будто Лапоть уже знал заранее, какую диковинку Никита принесёт из лесу.
— Ежели что не так, — сказал Андрон, — то я могу верхний приросток спилить.
— Я те спилю! — улыбнулся Никита. — Гляньте-ка, что за диво я нашёл-таки.
Он извлёк из корзины найденный груздь. Все ахнули:
— Ну и ну!
— Ай да Губоед!
— А ты, Лапоть, будто в воду глядел!
— Давайте-ка, выпейте по стаканчику, да пусть Никита следует к государю, — сказала жена.
— Я с ним пойду, — пристукнул кулаком по столу шурин. — Всё одно меня Евдоха со свету сживает! Пойду себе на Москве грамотную искать.
Вспомнили про писаную новую грамоту. Агафон зачитал её вслух. Не хуже вчерашней, а то и лучше.
— Когда ж вы всё успели, черти окаянные? — спросил Никита.
— Встали — тебя нет, — поведал Лапоть. — Вспоминаем, что вчера было, — не можем. Нашли на полу у печки порванную берестянку. Тут Агашка — хлоп себя по лбу! Побежали к тебе. Тебя нет, корзины нет. Ага — отправился, знать, на поиски. Ну, я за дело, Агуня за дело, быстро как-то справились, принесли твоей голубице работу, а тут и ты поспел.
Решено было идти всем втроём и каждому нести своё — Никите лесную находку, Агафону грамоту, Андрону деревянное произведение. Авось отмякнет государь Иван Васильевич. Жена напоследок всплакнула, погладила ласково вчерашнюю подаренную мужу шишку, повинилась.
— Не кручинься, Стеша, возвернёмся, — сказал ей Губоед на прощанье. — Царица Небесная не даст нас в обиду. Покров!
И они трое отправились на Москву. Шли и всю дорогу подбадривали друг друга, подшучивали, с волнением миновали то место на большой дороге, где вчера угораздило Никиту повстречать великого князя и брякнуть ему недружественное про деспину Софью. Пройдя ещё версты полторы, вышли из лесу на широкий замоскворецкий простор, откуда открывался вид на столицу. Небо было покрыто тучами, Москва, окутанная каким-то маревом, темнела вдалеке плоским вытянутым пятном. Тут решили взбодриться и распить небольшой, ёмкостью в одну братину, кувшин с мёдом, прихваченный с благословения Никитиной жены. Выпили, утёрлись, покрякали и пошли дальше.
— Службу, чай думать, уже отслужили, государь пировать отправляется, — сказал Никита, пытаясь внутренне не угасать, а верить в благополучный исход.
— В самый раз попадём, когда он в благодушии, — заметил Лапоть. — Когда из церкви на пир идёшь, самое лакомое время. Отстоял-отмучался, слюнки текут, сейчас мамону послужишь. Радостно! Пришли бы до службы, он, глядишь, злой бы был. А опоздали бы — напьётся, и тоже неизвестно, в каком духе будет. Не то пойдёт, пьяный, головушки ссекать.
— Только бы его фря заморская с утра не охмурила, — высказал своё опасение Агафон. — Она его подзуживает народ русский изводом изводить.
Никита вздохнул и стал отгонять от себя шуриново карканье. Всё будет хорошо! Всё будет хорошо!
Прошли ещё версту. Теперь город был виден лучше, и даже купола нового Успенья, кажется, поблескивали. Но тут Никита, чуткий до запахов, способный на нюх с закрытыми глазами отличить белый гриб от подберёзовика, учуял едкий дымный запашок.
— Никак, горит что, — тревожно сказал он. — Дымком тянет.
— Жаркое жарят, — улыбнулся Агафон.
Прошли ещё шагов сто. Запах дыма усилился.
— Жаркое?.. Хм!.. — молвил Лапоть.
— Чую, беда, братцы, — вострепетал Никита. — Идёмте скорей!