— Крестом не всякого беса скрутишь, — тяжко вздохнул Вассиан. Ему тоже в последнее время казались подозрительными привезённые в прошлом году из Новгорода священники Алексий и Дионисий. И как сразу возвысились — первого протоиереем-настоятелем Успенья назначил государь, а второго — иереем в Благовещенье. И еретические повадки тоже мерещились Вассиану в новичках московских, и не раз. Да ущучить их доселе никак не было возможности — больно хитры. Схватишь — вызмеятся, выскользнут из руки. — Иной бес, — продолжал свои вздохи архиепископ, — столь силён, что его токмо великий праведник способен одолеть. А где новый Иона, новый Фотий, новый Сергий, новый Алексий Московский? Мне вот за пылкость сердца моего не дал Господь силы изгонять сильных диаволов. Иной раз думаю: не архиереем надо было мне становиться, а архистратигом, полководцем. Сейчас, к примеру, так и подзуживает меня сесть в седло и ехать вместо Ивана на Угру бить Ахмата.
— Твоим, батюшко, пылом и впрямь разгромили бы супостата, — улыбнулся Геннадий.
Жительство Вассиана было на Москве в Чудовом монастыре, и теперь архиепископ и архимандрит, оба с красными глазами и обессиленные от душевных терзаний, входили в здание обители. Над дверью висела большая икона, изображающая чудо Архангела Михаила о змие. Гнев великокняжеского духовника заметно остыл, Вассиан с глубоким вздохом перекрестился на воинственную икону и подумал об Иване: «А может быть, он всё же не дурак малодушный, а Михаил?»
Глава шестая
ФРЯГИ УДИВЛЯЮТСЯ И НЕДОУМЕВАЮТ
А в ту минуту, как Ростовский архиепископ входил в здание Чудова монастыря, веницейский муроль Аристотель Фиораванти стоял на деревянной и шаткой башенке, возвышающейся над Фроловскими воротами Кремля, и взирал на зрелище посадского бедствия. Рядом с ним стояли прочие чужеземцы — сын Аристотеля Андреа, подмастерье Пьетро, Джан-Батиста делла Вольпе, удачно избежавший взора Иоанна и не попавшийся на глаза великому князю, коему, известное дело, было в сии мгновения не до Вольны, а также известный нам Андрей Иванович Бова, урождённый Андрэ де Бове. А больше тут всё равно бы никто и не уместился — площадка башни была невелика, полторы на две сажени. Да ещё каменный доспет на ней стоял, именуемый Ездецом — Георгий на коне, уязвляющий змия.