В Красном государя встречали друзья-сокольники, Демьян и Куприян, с которыми он так часто, бывало, охотился в богатой дичью и весьма обширной роще, раскинувшейся за селом на много вёрст. Теперь нелепо было бы и помыслить о какой-никакой охоте. Каков Покровок-то выдался!
— В самое неохочее времечко, государь-свет-Василич! — сказал ласково Куприян.
— У меня теперь иная охота, — ответил Иван.
— Понятное дело, — молвил Демьян, — и соколы иные, и дичь другая. Много ль набили?
— Достаточно, — буркнул государь хмуро. Войдя в просторный дом свой, трижды перекрестился на образа, велел накрывать стол да подать любимого своего здешнего мёда, от которого хмель особенный, размягчающий, сонный. Очень хорош сей напиток после охоты, когда сердце никак не может утихомириться, в глазах так и ширяют соколики, так и прыскают перья сбиваемой ими дичи, и трудно уснуть. А выпьешь красносельского медку — и обволакиваешься тёмно-бурым хмелем, надёжно смежающим вежды.
Теперь же и подавно необходим был государеву сердцу хмельной медовый упокой. Мёд, производимый под личным присмотром сокольника Демьяна, давно поджидал своего любителя. Покуда великая княгиня укладывала малышей в отведённых ей и им покоях, Иван выпил единым духом полбратины медовухи, не дожидаясь, пока протопоп Алексий закончит «Днесь, благовернии людие, светло празднуем...». Потом все вместе пропели величание. В Иване пробудился внезапный и острый голод. Он и сам удивлялся, что и в такие невесёлые часы ему никогда не отказывало желание вкушать пищу. А добропорядочного московского брюха так и не нарастил, сколь ни старался. Вон, у Андрюши, до чего ж хорош животок, любо-дорого поглядеть!
Иван потребовал навалить ему на блюдо тетеревятинки с шафраном да рябчиков со сливами, принялся закусывать, попивая медок. Застелив желудок, оторвался от еды и промолвил:
— А на Москве-то Посад жгут ныне, вот как, братцы!
— Вона! — разинул рот, откладывая в сторонку куриную ногу, Куприян.
— Что же? Придёт Ахматка? — спросил Демьян.
— Не придёт, не пущу! — стукнул кулаком по столу Иван. — Однако же бережёного Бог бережёт.
— А беспечного нож стережёт, — добавил Андрей, услаждаясь куском рассольной петушатины. Дичь да кур в Красном Селе тоже умели готовить так, как нигде больше. Пальчики оближешь! И, погоревав несколько минут о своей беде, государь опять принялся за еду, чувствуя новый прилив слюны.
— А вот не смешно ли, — заговорил дьяк Фёдор, — что родитель мой опричь христианского имени нарекал меня ещё и Соколом?
— Кто ж того не знает, что ты у нас Сокол Курицын! — рассмеялся Иван, понимая, что верный дьяк желает его малость развеять. — Только у брата твоего ещё смешнее — Волк Курицын.
— Чем же смешнее?
— А тем, что при особом Божьем попущении курица ещё может соколиное яичко снести, а вот волка родить — это уж...
Иван оглядел лица сидящих с ним за столом. Все с трудом заставили себя отвлечься от угрюмых мыслей о сожжении Посада и, вообразив себе всю нелепость рождения волчат у курицы, невесело посмеялись.
— Однако ж, слыхивал я, — заговорил Куприян, — будто латынян волчица родила и выкормила. То бишь тех, первых, от которых латыны пошли. Мома и Ремома, что ли, звали их?
— Гога и Магога! — усмехнулся Андрей.
— Ромул и Рем! — поправил протопоп. — И не родила, а токмо выпестовала.
— А вот мы теперь у нашей княгинюшки спросим, — приветливым голосом сказал Иван, увидев входящую Софью. — Садись, милушка, ко мне поближе, закуси, выпей. Уснули?
— Как заговорённые! Налейте и мне медовухи, что ли!
— Скажи-ка, деспинка, Ромула и Рема, прародителей латинских, волчица родила или только вскормила? — спросил Иван.
— По поверью, только вскормила и взлелеяла, — ответила Софья, отпивая из пенящейся кружки. Вдруг глаза её сверкнули весёлым огоньком. Иван угадал, что и она хочет чем-то повеселить, отвлечь от тягостных мыслей. — А вот, впрочем, иные древние сочинители, к сонму которых принадлежит и знаменитый грек Плутархос, утверждают, что то вовсе была и не волчица.
— А кто же? — с любопытством в голосе спросил великий князь.
— Волокитка, — сказала Софья и смущённо потупила взор.
— Да ну! — удивился Андрей. — Потаскушка?
— Государь вон смеётся, он знает, — сказала великая княгиня.
— Знаю, знаю! — со смехом отвечал Иван Васильевич. — По-латински речётся «luра», сиречь по-нашему и «волчица», и «волочайка». По самому точному ихнему преданию, Ромула и Рема вскормила и вырастила некая продажная баба по имени Акка.