Ах, что за дивное было бабье лето на Пскове!
А во Ржеве уже было холодно. Несколько дней Андрей Васильевич ласкал жену, но к концу недели она прескучила ему, он стал браниться с нею и рад был бы оставить её тут, но нет — жёны с детьми потащились вместе с Андреем и Борисом дальше, в Волоколамск, также принадлежавший Борису. Приехав туда, отправились в новую местную обитель, о которой шла слава как о самом строгом монастыре на Руси. Но игумена Иосифа там не застали — оказалось, он уехал на Москву. А из Москвы пришли вести о том, что князь Иван сжёг Посад. Посему, перебравшись из Волоколамска в Можайск, братья решили подольше задержаться в этом милом городке в междуречье Шелковки и Можайки. Могучая шестиугольная крепость, окружностью в добрых триста саженей, казалась надёжным убежищем. Войска братьев раскинулись большим станом на берегу Москвы-реки, получив уведомление, что сниматься предстоит не так скоро.
Сожжение Иваном Посада дало отличный повод спровадить жену — мол, по-видимому, Ахмат всё же прорвётся сквозь оборону на Угре и Оке, глядишь, и в Можайск сунет свою волчью морду. И отправилась жена с младшим сыном и дочерью в свой удельный Углич. Старшему сыну Андрея, Ванюше, было уже четырнадцать лет, и князь Андрей решил его при себе оставить.
Борису же покамест жена не успела надоесть, и он не гнал её от себя. Андрей поглядывал на них и посмеивался — воркуют голубки, будто Борис не принимал участия в псковских увеселениях. Борисова Ульяна на редкость красивая женщина, родная племянница воеводы Холмского, верного слуги великого князя Ивана. Иной раз Андрей Васильевич даже завидовал брату. За девять лет замужества нисколько Ульяна не изменилась, даже как будто краше стала. Эх, кабы можно было жёнами-то меняться! Говорят, не то у вотяков, не то у вогулов даже обычай такой есть, и если братья жёнами время от времени друг с другом не меняются, стало быть — враждуют между собой.
А вот с Иваном ни за что бы Андрей не стал обмениваться. Он не любил таких полногрудых, как деспина Софья. Да и вообще она — ведьма. Из-за неё Иван таким дурным сделался, братьев задушить стремится, все земли себе захапать. И раньше-то был неумён и строптив, а нынче и вовсе ополоумел. Одно слово — Антиох.
В Можайске Андрей впервые в жизни внимательно прочитал житие своего святого — Андрея Стратилата. И очень ему понравилось именовать брата Антиохом Сирийским.
— Небось, Антиох-то, про наш приезд заслышав, войска к Кременцу подтянет, обезопасится, — сказал Андрей Васильевич, когда отъехали от Можайска на пару вёрст.
— А кто такой Антиох? — спросил Ванюша, едучи рядом на невысоконькой пегой кобылке.
— А это, Ваня, отец твой так тёзку твоего, великого князя Ивана, наименовал, — усмехнулся Борис.
— А почему? — снова задал вопрос Ванюша.
— Потому, что был такой воевода в Сирии, по имени Антиох, — стал объяснять Андрей Васильевич. — При нечестивом царе Максимиане. Андрей Стратилат, в честь которого я назван Андреем, состоял у того Антиоха поначалу в тысящниках, иначе сказать — полковником. А потом Антиох за особенные доблести поставил его надо всеми своими полковниками стратилатом, то бишь — большим воеводою. Но потом, прознав, что Андрей уверовал во Христа, а дело-то было в поганые язычестии времена, Антиох принялся Андрея всяко-всяко мучить. Велел уготовить медное ложе, раскалить его так, чтоб искры отскакивали, и тогда Андрей взошёл на это ложе. Взошёл, лёг и принялся так потягиваться, будто ему мягко и хорошо. Асам тем временем мысленно взывал к Богу, а Бог-Христос внимал его молитвам и делал так, чтобы огонь не имел силы жжения.
— Как он потягивался? — рассмеялся сынок. Ему понравилось, как Андрей Васильевич изобразил потягивания Стратилата.
— Ой, хорошо, мягко! Ой, я сейчас усну! — с удовольствием ещё раз показал князь Андрей. — Какая тёплая постеля! Как мило после ратных трудов отдохнуть на этом ложе!
Ванюша пуще прежнего развеселился, расхохотался. Вот дитеныш милый. Когда жена с младшеньким и дочуркой в Углич-то отбыли, он всё к Андрею в постель напрашивался, и чтоб отец ему байки-сказки про свои ратные подвиги рассказывал. «Ну хоть не надолго, батюшко, можно к тебе?» Приходилось не надолго прятать Дуню. А с Дуней в Можайске у Андрея до чего ж по ночам жаркие ложа устраивались, не менее жаркие, чем у Стратилата, прости Господи!