— Это невозможно! — удивился Бернар. — Взрослый человек отощает, не в силах будет влачить существование.
— В силах, уверяю вас, — улыбался Тома. — Мало того, некоторые постники принимают пищу только по субботам и воскресеньям, а в остальные дни сидят на одной воде.
— Простите, уважаемый Тома, но при всём уважении к вам я не могу в это поверить, — кисло улыбался в ответ Бернар, расстроенный тем, что сей достойный юноша столь нагло ему врёт.
— Вы сами убедитесь в этом, если поживёте у нас подольше, — отвечая монах. — Много есть и таких, которые вне постов по понедельникам, средам и пятницам довольствуются только чёрствым хлебом и водой.
— И что же, все московиты так постятся? — спросил доверчивый Андре.
— Увы, нет, — вздохнул Тома. — Всеобщее благодушество, которое вы ныне созерцаете, вызвано лишь приездом великого праведника Ионы. Каждый при нём старается выглядеть постником. В обычных же случаях лишь треть из ныне присутствующих кормилась бы постной пищей, а остальные непременно попросили бы пощадить их каким-нибудь скоромным лакомством. Хотя нет, сейчас, на Страстной неделе, не попросили бы.
— А простонародье? — спросил Бернар, не зная, верить или не верить славному монаху.
— Простонародье, кроме Страстной недели, вообще почти не постится, — ещё тяжелее вздохнул Тома. — В некоторых местах постятся накануне каких-нибудь местных почитаемых праздников, но в общем-то чернь предпочитает видеть в Православии только услады, прощение грехов, причём непременное, и разрешение всяких житейских затруднений. Каются искренне и выказывают священникам почтение, но попробуй отказать раскаявшемуся грешнику в Причастии, попробуй наложи епитимью — непременно обидятся. А пост, особенно мужики, вообще почти не признают.
— Ну, это как у нас! — засмеялся Бернар, поднимая очередной кубок с холодным и вкусным солодовым пивом.
Пока между Бернаром, Андре и молодым монахом шла беседа об особенностях вероисповедания московитов и о соблюдении ими церковных правил и установлений, общий разговор стал принимать несколько взволнованный тон.
— О чём они заспорили? — поинтересовался Бернар.
— О том, стоит ли отдавать сыновей свергнутого великого князя Василия его врагу на милость, — ответил Тома.
— Э, да мы присутствуем при весьма важных государственных дебатах, — заметил шевалье де Плантар, чувствуя, как начинает хмелеть, как пивная тягость потекла по коленям и икрам. — Выпьем за то, чтобы Господь наставил московитов на самое мудрое решение. — И Бернар осушил ещё один кубок, на сей раз с золотисто-зелёным липовым идромелем, который московиты почему-то называют одинаково с мёдом. Тома снова лишь пригубил слегка — за всё время он едва добрался до половины кубка с хмельным пивом, а так пил большею частью трезвый квас. Идромель, или мёд, ещё больше разогрел настроение Бернара, и он загрустил, что нет музыки, танцев и смелых красоток. Желудок, напичканный всякой грибной, капустной, мучной, ягодной и прочей всячиной, дышал тяжеловато, и оставалось лишь потихонечку подливать в него идромель и пиво, а заодно блаженно пьянеть.
Когда эта долгая и ставшая уже тягостной государственная трапеза наконец завершилась, Бернар с превеликим трудом осилил вставание и вылезание из-за стола, запоздало припомнил, что ведь собирался произнести какую-то приветственную речь от лица гостей и пославшего их герцога Рене д’Анжу, махнул рукой — а! — и от этого маха стены и своды терема, окрашенные в тёмно-красный цвет и расписанные золотыми узорами и птицами, поплыли, качаясь и кренясь. Он едва не упал. Любезный Тома придержал его. Однако эти московитские напитки коварны! — то ли произнёс вслух, то ли подумал Бернар, стоя на площади перед княжеским дворцом.
— Правда ли, стало не так холодно или мне только кажется? — Это уж он точно спросил, поскольку услышал ответ.
— Хмель подействовал, но к тому же и мороз пропал, — ответил Тома. — Вы способны идти на приём к княжичу Иоанну?
— К принцу Жану? Разумеется! — взбадриваясь, отвечал Бернар. — А как решили — отдавать их на милость врагу?
— Да, решили отдать, — сказал Тома. — Идёмте.
— Далеко это?
— В двух шагах отсюда.
Они двинулись, и шевалье Бернар изо всех сил старался держаться на ногах и выглядеть трезвым. Это стало получаться у него с большею лёгкостью после того, как он искромётно освободил желудок прямо среди площади и зашагал дальше, как будто ни в чём не бывало. На приёме у принца Жана он без устали умилялся тому, как мальчик старается выглядеть взрослым князем, сидит подбоченясь, время от времени вспоминает, что нужно хмурить бровки и говорить строгим голосом. Сам разговор Бернар предоставил вести своему подопечному — двенадцатилетнему Андре де Бове, коему приходился родственником, а именно — двоюродным дядей по матери. Он слышал, как Андре принялся рассказывать о таинственном предсказании провидца-монаха Гюи Карбона о том, что если Андре де Бове отправится на службу к юному князю московитов Иоанну, коему суждено в грядущем сделаться одним из величайших государей мира, и если он при этом явится к Иоанну в последний четверг перед Пасхой, то...