— Чего ждём? Вперёд! — крикнул Гусев. Он приходился братом некогда казнённому на Москве заговорщику Владимиру Гусеву, теперь служил при Юрии Ивановиче и всегда рад был выказать своё рвение и непричастность к делам казнённого брата.
— Айда! — поддержал его Кошкин и пустил коня своего вскачь. Дмитрий Иванович устремился следом, копоть от светоча летела ему прямо в лицо, но он не замечал её.
Справа от моста на берегу Москворецкого острова темнели сады и дом ересиарха Курицына — большая усадьба. Дмитрию Ивановичу сделалось жутковато — каково бороться-то с нечистой силой? Подъехав к высокой бревенчатой ограде, всадники и с ними Дмитрий Иванович стали окружать усадьбу. Набравшись решимости, Жилка выдохнул:
— Благослови, владыко Вассиан!
— Во имя Отца и Сына и Святаго Духа, — осенил его крестным знамением Симоновский архимандрит. Жилке тотчас подумалось, что, став великим князем, он сего Вассиана попросит быть ему духовником, ибо отцовским духовником тоже был некогда Вассиан, епископ Ростовский, он ещё смешное прозвище имел — Рыло.
Ударив своего Басаргу под брюхо бодцами, Дмитрий устремился прямо к воротам, нырнул в них, невольно пригибаясь и даже не удивившись, что ворота распахнуты настежь. Вот это-то и отличало его от Державного — излишняя лихость, граничащая с неосмотрительностью. Вояке, рубаке можно быть таким, государю — нельзя.
Два года назад, после того как Василий провёл неудачную войну против Ливонии и Литвы, Державный назначил Жилку руководить походом на Смоленск. Войско Дмитрий Иванович привёл к Смоленску внушительное, при нём были воеводы Яков Кошкин, князь Александр Ростовский, братыши Иван Рузский и Фёдор Волоцкий, северские князья Семён и Василий. Но подойдя к городу, Жилка хотел решительными приступами с наскоку захватить его, расшибся и ввиду наступления войск литовского государя Александра Казимировича вынужден был с позором отступить. Свояк прогнал шурина.
Вот и теперь, сломя голову бросаясь на приступ, Дмитрий Иванович безрассудно подвергал себя опасности, будто захвати он единоличной доблестью дом с нечистой силой — и уж точно быть ему на Москве государем!
Но, к счастью, никакая смертельная опасность не подстерегала князя Жилку. Дом был пуст, как маковая коробка зимой. Сжимая в руке увесистый клевец, Дмитрий вышиб ногой незапертую дверь и шагнул внутрь. За ним последовали Гусев, Курбский и брат Семеша. Их обступили темнота и нежиль, пахло сыростью и тлением, как в грибном овраге. Подоспевший Кошкин озарил внутренность курицынского дома своим чадящим светочем. Переходя из одного помещения в другое, они видели сплошь голые стены, покосившуюся стоялую утварь, обветшалую прошлогоднюю паутину.
И вдруг, войдя в очередную сумрачную клеть, все так и отпрянули в суеверном страхе. У Дмитрия внутри враз захолодело — он увидел самого чёрта!..
В следующий миг осозналось и отлегло:
— Фухххх!.. С нами крестная сила! А я-то!..
Посреди клети стояла огромная кровать, застеленная козьей шкурой, поверх которой лежал крупный козлиный череп с длинными волнистыми рогами. Он-то и померещился Дмитрию чёртом.
— Свят-свят-свят Господь Саваоф! — промолвил за спиной у Дмитрия воевода Курбский.
— Истинно сатанинское место, — сказал Гусев.
Осторожно войдя и приблизившись к кровати, Жилка краем клевца опрокинул козлиный костяк и снова в испуге отпрянул:
— Эх ты!..
Под черепом обнаружился маленький и чёрный живой змеёныш, который сердито приподнял головку, но, впрочем, выглядел вполне беспомощно.
— Бесо-овское место! — повторил Гусев.
Больше в доме ничего особенного не обнаружилось. Выйдя наружу целыми и невредимыми, порадовались свету угасающего дня, мокрому снегу, людям, рыскающим по всему двору.
— Ну? Что? Что там? — бросились все с расспросами.
— Да ничего, — небрежно и разочарованно ответил Жилка. — Козлиное лбище да чёрная пиявка.
— Пиявку-то убили? — спросил Данила Мамырев.
— Накой! — махнул шуйцею Гусев. — Не пиявка даже, а змеёнок — ма-ахонький.
— Зря не убили, — сказал архимандрит Вассиан. — Может статься, в той пиявке вся нечисть воплотилась.
— Господи, помилуй! — перекрестился Дмитрий Иванович. — А вот мы сейчас дом подожжём, оно и сгорит там, щупальце чёртово. Эгей! Руби дерева вокруг дома! Не надобно, чтоб на соседние жилища огонь перекинулся.
— Не перекинется, — сказал брат Семён. — Ветер хорошо в сторону Москворечки дует. И пламя, и искры — туда полетят.