Вскоре Волк узнал имена четырёх незнакомцев, совершавших обряд посвящения. Это были великий кормчий Схария и три его протодиакона — Шмойло Скаравей, Хозя Кокос и Моисей Хануш. Все четверо — жидове. Они тайно посетили столицу и в скором времени покинули её, обделав все свои дела.
Сообщество имело свою иерархию. Во главе его на Москве стоял Фёдор Курицын, именуемый великим мистро. Ему подчинялись три протодиакона — митрополит Зосима, Андрей Бова и угрянин Мартын, который устраивал дела Фёдора на Западе и постоянно ездил из Москвы в Венгрию и обратно. Протодиаконам подчинялись диаконы, каждому по три. А каждому диакону подчинялись три протодьяка. А каждому протодьяку — три дьяка. И так далее. Имелись ещё стряпчие, стремянные и жильцы. Нижние чины не проходили столь торжественного посвящения, коему подвергся в подземелье дома на набережной Волк Курицын. Его сразу приняли в диаконы и поставили над ним Андрея Вову, коему служили два других диакона — Максимов и Кленов. Максимов был зятем покойного протопопа Алексея, настоятеля Успенского собора в Кремле. Архиепископ Геннадий Новгородский посмертно разоблачил Алексея как еретика, но ни дочь жидовствующего протопопа, ни зять не пострадали от гнева Державного — Курицын заступился за них и держал Максимова в своём ведомстве. Кленов был купец, причём весьма богатый.
Тотчас же после посвящения Волк был отправлен с посольством к кесарю Максимилиану и целый год провёл в немецких землях, объездил множество городов, восхищаясь их устройством, ведя порученные ему переговоры вместе с Бовою и Максимовым. В Любеке встречался с печатником Бартоломеем Готаном и договаривался с ним о присылке на Москву учеников для устроения русского книгопечатания.
Вернувшись из посольства, Волк продолжал идти в гору. В числе личных государевых дьяков сопровождал Державного в Новгород во время войны со свеями. Ему поручались важные судебные разбирательства и составление ценных бумаг. Через шесть лет после так и не состоявшегося конца света Иван-Волк Курицын в списке думных чинов был назван вторым великокняжеским дьяком. Его брат Фёдор — третьим. Так было надо, чтобы тайная иерархия чинов не соответствовала видимой. Одно время ведь и митрополит Московский состоял в тайном подчинении у великого мистро Фёдора.
Сам Фёдор подчинялся протодиакону великого кормчего, но никто не знал, кому из трёх — Ханушу, Кокосу или Скаравею. Скорее всего, Ханушу, ибо тот чаще других наведывался на Москву...
— Волк, а Волк! — раздался из темноты голос Максимова.
— Чего тебе? — нехотя отрываясь от воспоминаний о заграничных путешествиях, отозвался Курицын.
— А тебе жалко было Бову?
— Чего это ты о нём вспомнил?
— Сам не знаю. Вспомнилось отчего-то.
— Жалко. Он неплохой был. Хотя и не нашего поля ягода. По происхождению только проник в тайное тайных, душою же слаб оказался для истинного света разума, не выдержал. Ересь христианская в нём проснулась...
Вновь наступила тишина, оглашаемая лишь крысиной вознёй.
Посвящённые называли христиан еретиками, лишившимися истинного зрения, точно так же, как христиане называли посвящённых еретиками, заблудшими в жидовство. Посвящённые обязаны были презирать христиан и стремиться выискивать среди них «светлых», то есть готовых к познанию Хохмы, Софии, премудрости Великого Муроля.
С Бовой случилось несчастье. Тьма неведения и заблуждения вновь ниспала на его буйное чело. Он, потомок рыцарей-храмовников, побывавший в таинственных святилищах Франции и Италии, прошедший через множество священных обрядов, явился однажды к Фёдору Курицыну и объявил ему следующее: он раскаивается в бесчисленном множестве грехов своих и хочет уйти в монастырь, но перед этим он требует от всех членов тайного московского сообщества покинуть Москву и навсегда поселиться где угодно — в немецких, угорских или фряжских землях, но только не на Руси; если же его требование не будет выполнено, он обещает составить для Державного полное и подробное описание деятельности посвящённых с перечислением всех имён и тайных чинов.