— Разумеется, антихристианство, — ответил Алоизио Каркано. — Как и многие здравомыслящие люди, они не могли уверовать в то, что Бог может родить Сына, да ещё и послать Его на землю, обречь на крестные муки.
— Стало быть, — хмыкнул Бон, — я — не здравомыслящий человек, коли верю в Христа?
— И я верю и люблю Христа, — поспешил ответить Каркано. — Его учение несравненно. Но согласитесь, что многое в преданиях о нём рождено древнейшими преданиями о Зевсе и иных богах. Например, богозачатие. Или сошествие в ад. Не будем углубляться в богословский спор, ибо никто из нас не силён в подобных прениях. Главное, что сжигаемые сейчас на наших глазах еретики имели нахальство и дерзость пойти против Церкви, отрицая Троицу и признавая бога Саваофа единым божеством, а Христа — человеком и пророком. Поклонение прочим святым они объявили новым язычеством и ратовали за то, чтобы освободить храмы от их изображений. Московиты так любят убранство своих церквей, что не могут и никогда не смогут вообразить себе голые стены, отсутствие иконостаса, отмену особых молебнов в честь великого множества святых угодников Божиих. За одно это они способны были бы казнить еретиков, но те пошли ещё дальше.
— Вы говорите о Причастии? — спросил Алоизио Новый.
— Да, о Причастии. Сразу оговорюсь, что и мне редко когда верится, что хлеб и вино способны преосуществиться в плоть и кровь Господа. Но отмена Причастия означала бы устранение главного, ради чего люди собираются в храм. Даже если преосуществление является всего лишь красивым игровым действом, через это действо человек общается с Богом, в особенности если он и впрямь верит, что в уста ему вкладывают не хлеб и вино, а частицу плоти и каплю крови Иисуса. И теперь нетрудно вообразить себе такого глубоко верующего человека, которому еретик объявляет: «Причащаться глупо, это не кровь и не плоть, а обычные хлеб и вино, да и сам Христос был обыкновенным смертным». Сначала верующий просто скажет: «Отойди, сатана!» А потом, когда он увидит, что еретик соблазнил своим учением его детей и жену, как станет он поступать? Рано или поздно потребует казни для совратителя. Таковую казнь мы и наблюдаем теперь.
— Странно то, что, как я знаю, ересь сия чуть ли не тридцать лет уже распространяется по Руси, а сегодня впервые по-настоящему жгут еретиков, — сказал Бон. — Насколько мне известно, в первый раз, лет пятнадцать тому назад, ограничились лишь сожиганием берестяных шлемов на головах у негодяев. Почему так терпеливо обращались с мерзавцами?
— Природа русских столь же необъяснима, как и природа огня, — улыбнулся Алоизио Каркано. — Они могут вспыхнуть ни с того ни с сего, опалить, сжечь, разбушеваться и в пламени своём даже сырую древесину обратить в пепел; а могут невыносимо долго тлеть, не в силах поджечь даже груду сухого валежника. Они — как пламя, которое снаружи горячо для врагов внешних, а внутри холоднее, и там могут заводиться саламандры. Вы правы, Бон, можно пользоваться огнём, но никогда не понять, что же это такое — огонь.
— Обрушилось, — сказал Алоизио Новый, глядя на то, как провалилась крыша огненной клети. Вмиг дыма стало больше, а огня меньше.
— Кончено с еретиками, — сказал Алоизио Каркано. — Только кончено ли с ересью? Кажется, эта зараза только начинает распространяться по всему миру. Честные и суровые времена христианства оканчиваются.
— Смотрите, смотрите, они полезли в костёр! — воскликнул Бон при виде того, как несколько смельчаков бросились растаскивать горящие брёвна.
— Полагаю, они хотят удостовериться, что еретики мертвы, — пояснил Алоизио Каркано.
— А разве они могли остаться невредимыми? — удивился Бон.
— Всё могло быть, — ухмыльнулся Каркано. — Москвичи верят, что ересиарх Фёдор, брат казнённого сегодня Волка, до сих пор жив и способен был каким-то образом вызволить своих единомышленников.
— Из огня?
— А хоть и из огня. Земные недра под Кремлем сплошь изрыты подземными ходами, — стал рассказывать Алоизио Каркано. — Ни в одном городе я не видел такого. Когда я приехал сюда и маэстро Солари стал показывать мне эти подземелья, я глазам своим не мог поверить. Придёт время, вы тоже попутешествуете по ним. Когда я возводил кремлёвскую стену вдоль реки Неглинной от Боровицкой башни до Троицкой и от Троицкой до Собакиной, мои строители несколько раз проваливались в подземные лазы. Я даже хотел попробовать составить чертёж всех кремлёвских подземелий, но, разумеется, получил строжайший запрет от самого государя. Никто не знает и трети всех подземных ходов Москвы. Говорят, еретики во главе с Фёдором Курицыным имели доступ к московским недрам, без конца исследовали их, рылись там и там же проводили свои дьявольские радения. Лучше всех знал подземную Москву сам ересиарх, вот почему многие опасались, что он подроет под еретиков и вытащит их из горящего домика в самый последний миг.