— Этого не случилось, — заметил Бон, поскольку было ясно, что, удостоверившись, москвичи остались вполне довольны работой огня. Бросив обугленные тела еретиков там, где их покинули души, люди стали наваливать на место сожжения всякий хлам, принесённый отовсюду, и вот уже новый огромный костёр сверкал и плясал перед стенами и башнями Кремля за рвом на Пожаре.
— Видимо, они добиваются, чтобы и костей не осталось, — сказал Алоизио Новый, — и будут жечь до вечера.
— И всё же странно то, что вы говорите о ересиархе, — заметил Бон. — Известно же, что по государеву повеленью Фёдор Курицын был казнён.
— Да, — ответил Алоизио Каркано, — казнён. Но тайно. Никто этой казни не видел. Якобы двое слуг Ивана отвели негодяя в подземелье, там зарезали и закопали. И оба спустя некоторое время сами померли от внезапных и губительных недугов.
— Вот как? — изумился Бон.
— Во всяком случае, так мне рассказывали, — пожал плечами Каркано. — Странная гибель Фёдора и его палачей породила множество слухов, мол, ересиарх не погиб, а тайно живёт в подземельях Москвы, где никто не может его изловить. Судя по тому, как спокойно держались сегодняшние еретики, они тоже надеялись на выручку ересиарха.
— Один из них всё же под конец потерял самообладание, — заметил Алоизио Новый.
— Но только под конец, — возразил Бон. — Пожалуй, маэстро Каркано прав, не зря они стойко вели себя, отказались целовать крест и каяться.
— Скажите, маэстро, — обратился к пожилому Алоизио его молодой тёзка, — а что же всё-таки искали еретики в подземной Москве? Говорят, они придавали огромнейшее значение этим поискам.
— Лаодикию, — ответил Каркано.
— Лаодикию? — недоумённо переспросил Бон. — Какую Лаодикию?
— В ней, — стал объяснять Алоизио Каркано, — заключался особый смысл учения Фёдора Курицына, а он в свою очередь перенял знание от каких-то таинственных иудеев. Якобы где-то в подземельях Москвы находится ход в преисподнюю, и если его обнаружить — христианство обречено. Ересиарх условно называл этот адский колодец Лаодикией, ибо, как вам известно, само сие слово по-гречески обозначает «народный суд». Тут, видимо, какая-то связь и со Страшным судом, когда будут судить все народы. А может быть, имелось в виду, что народ будет судить тех, кто привержен Христу, не знаю. Подчёркиваю, всё, что я вам рассказываю, может оказаться домыслами. Но иными сведениями о ереси и ересиархе я не располагаю. Лаодикия являлась условным знаком для всех еретиков, и если некоторые называют их антитринитариями, поскольку они отрицали Святую Троицу, то с тем же успехом можно было бы величать их и лаодикийцами.
— Ишь ты! — усмехнулся Бон. — Какая ирония судьбы!
— Что вы имеете в виду?
— Послание Ангелу Лаодикийской церкви из книги Откровения Иоанна Богослова. Я не сильно сведущ в Библии, но именно эти слова из Апокалипсиса навсегда врезались мне в память, когда Господь обращается к Лаодикийскому патриарху: «Знаю твои дела, ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден или горяч! Но как ты тёпл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих».
— Эти слова всем запоминаются, кто хоть раз открывал Апокалипсис, — вздохнул Алоизио Новый.
— Я тоже хорошо их помню, — сказал Каркано. — И, как известно, Лаодикия всё же пала в разврате и роскоши. Одно время она даже воспрянула, и там был Вселенский собор, установивший правила богослужений, но потом всё же снова жители сего знаменитого города впали в разврат и ересь. Кончилось тем, что гнев Господа излился на Лаодикию, и ныне она лежит в развалинах.
— Или в подземельях Москвы, — усмехнулся Алоизио Новый.
— Тёмные дела окутывают всю эту еретическую братию, — сказал Алоизио Каркано. — Вряд ли кому-нибудь суждено по-настоящему в них разобраться. В Москве и Новгороде ересь единодушно прозвали жидовской, но здесь не в одном жидовстве суть, здесь — глубже ведут подземные лазы, в саму преисподню.
— А я ещё слышал про какие-то аркадии. Это что такое? — спросил Бон.
— Если я опять-таки не ошибаюсь, — отвечал Каркано, — Аркадия — это то же самое, что и Лаодикия, поскольку, по еретическим преданиям, там, в этом страшном подземном колодце, спрятан сам Ковчег Завета, исчезнувший из Соломонова храма в незапамятные времена. Слово Аркадия не имеет ничего общего с горной областью Пелопоннеса. В условном языке еретиков оно составляется из латинских area aedes — ковчег и храм.