— Довольно, что вы! И так разлакомили меня! Разврат это!
Душевно он сильно разнежился и был этим весьма недоволен. Утром рыболовы упросили старца в честь отдания праздника Рождества совершить обедню в небольшой местной церковке вместе с отцом Авраамием, на которого жаловались, что он нерадив и немощен. Многие рыбари исповедовались и причастились, и вновь удалось только к полудню продолжить путь. От подарков Нил, как водится, отказался, но лошадку ему всё же заменили на которую получше, тут уж он согласился.
Отъехав от Ловецкой слободы вёрст на десять и глядя на то, что уже вовсю полдень, Нил утешил себя и Дионисия:
— Ничего, ничего, до Углича поприщ пятьдесят, не больше, засветло успеем добраться.
Едва он это промолвил, санки въехали в небольшой лесок, и тут произошла совершенно неожиданная остановка.
— А ну-ка стой! — раздался зычный голос, и двое дюжих и свирепых на вид разбойников преградили дорогу. У одного в руке был кистень, у другого — топор. Зайдя с двух сторон, они с хмурой усмешкой воззрились на Нила и Дионисия.
— Конец пути, — сказал один.
— Кто такие? — спросил другой.
— Сорские отшельники, — ответил старец Нил.
— Какие такие сорские? Не слыхано о таких.
— С реки Сорки, — пояснил Дионисий, — что неподалёку от Кириллова Белозерского монастыря. Али не слыхали про старца Нила Сорского?
— Врёте вы всё, нет такого старца, и реки такой нет, — вполне уверенный в том, что говорит, сказал более пожилой разбойник. Как видно, в этой маленькой шайке он был главным, а может быть, и старшим братом второго, уж очень на лица похожи. Хотя, с другой стороны, жители Пошехонья, Ярославля и Углича известны тем, что особенно похожи друг на друга.
— Как же нет! — изумился Дионисий. — Вот он перед вами сидит, старец Нил Сорский. Его сам государь Иван знает.
— Нам государь Иван не указ, — возразил разбойник. — А вы всё же врёте. От Бела озера ого-го сколько езды, а одёжки на вас мало. Говорите правду, учемские, что ли?
Возле Учемской слободы, в двадцати вёрстах к северу от Углича, находилась монашеская пустынь, основанная родственником деспины Софьи Палеолог, греческим князем Константином Мангупским, который был пострижен под именем Кассиана. В Касьянову обитель Нил тоже намеревался заглянуть хотя бы ненадолго по пути в Углич.
— Нет, не учемские, — ответил он разбойнику. — Не врём мы, правду говорим. Я — Нил, авва Сорского скита, что в пятнадцати вёрстах от Белозерского монастыря. Мы едем на Москву к великому князю Ивану, везём ему послание кирилловских старцев, чтобы государь не спешил жечь еретиков. Имущества при нас мало, и большой поживы вам не будет. Так что отпустите нас с Богом, христиане.
— Мы-то христиане... христиане... — несколько смутился разбойник. — Да только что вам за корысть, чтобы государь еретиков не жёг, а? Часом сами-то не еретики ли?
— Говорят же вам, отшельники мы! — сказал Дионисий.
— Почто же о еретиках печалуетесь? — впервые подал голос тот, что помоложе.
— Да ладно тебе, Митька, им задачки задавать! — одёрнул его старшой.
— А как же не печаловаться, — ответил всё же Нил. — О каждой заблудшей и погубленной душе печаль должна быть. Каждую душу спасать надо. Вот и вас жалко, что с топорами да кистенями людей грабите. Каково вам потом ответ будет держать перед Господом? Тяжко! Ты — Митька, к примеру. А на Москве хотят еретика Митьку Коноплева пожечь. А чем он хуже тебя? Такой же в точности грешник. Ты с кистенём, а он с лжеучением народ калечит. И обоим вам в Геону. И жаль вас. Что ж, грабьте, режьте нас, вот мы все перед вами!
Митька потупился и пробурчал:
— Может, не будем их, Иван? Божьи люди как-никак.
— Вот ещё! — не внял просьбе своего соучастника Иван. — Слушай их больше! Они тебе таких словес наплетут, в аньгелочка превратишься. Шабаш! Слезай с саней. Божьи люди! Имущества, говорите, нет у вас? А лошадь с саночками — чем не имущество? Да ещё поглядим, что там в саночках под соломою.
Почти вышвырнув Нила и Дионисия из саней, разбойник Иван принялся ворошить рогожи и солому. Там обнаружились целых три замороженных стерляди и небольшая калита с деньгами. Вот те раз! Подсунули всё-таки рыбарьки!
— Ах-хо-хо! — воскликнул разбойник, весьма довольный таким уловом. — А говорите, имущество ваше бедное! Видал, Митька? Он тебе про жалость и тут же врёт, будто с него содрать нечего! Все они такие, мошенники!
— Вот те и рыболовы! — почесал в затылке Дионисий.
— Ей-Богу, не знал я, что есть у нас это, — простодушно развёл руками Нил. — Се в Ловецкой слободе нам рыбари тайно подсунули за то, что мы им обедню отслужили, исповедовали и причастили...