— Это и будет тогда твоя жертва, — сказал Нил.
— Но я болен, я не доберусь до твоей Сорки, — возразил Иван.
— Со мной доберёшься, — слегка улыбнулся Нил Сорский.
— Я должен осмыслить, — задумался Державный.
— Ты должен освежить своё крещение, — промолвил отшельник.
— Как?
— Искупаться в Ердани.
— Я?!
— Да, ты. И я буду неотступно рядом с тобой. Я тоже окунусь. А потом мы отправимся с тобой в Сорский скит. Крещенской же водою ты потушишь в душе своей костры, пылающие над еретиками, и Русь не повторит обычая шпанского. Думай и решай! Вижу в грядущем страшные времена для отечества нашего. Вижу и Дракулу на престоле Московском. Только твоя искупительная жертва может отвратить беду.
Наступило молчание. Не хотелось ни есть, ни пить. Не хотелось думать и решать. Всё уже как бы было решено, и Нил только что просто сообщил Державному об этом наивысшем решении. Ивана стало мягко морить, приятно клонить в сон.
— Ну, государь Державный, благодарю за трапезу, — сказал Нил, вставая и крестясь на образа. С молитвой он покинул Постельную избу. Иван отдал приказ раздевать и укладывать и вскоре уже погружался в тёплый и сладкий сбитень сна. Он увидел себя юным отроком, входящим в Успенский собор под многоголосое пение. Справа от него шёл Иосиф Волоцкий, слева — Нил Сорский, они подвели его к помосту, сами встали наверх и принялись венчать его на царство — осенив крестом и прочтя молитвы, возложили на него бармы и сияющий златой венец, опушённый мехом, и как только легла ему на голову шапка, он увидел, что вместо Нила уже незабвенный митрополит Иона, а вместо Иосифа — Геннадий. «Радуйся, государь Державный!» — молвил Иона. «И возвеселися, Царь Иоанн, всея Руси Самодержец!» — громко произнёс Геннадий. Торжественно и дивно сделалось в душе Ивана, аж голова закружилась от счастья... Только вдруг всё нарушилось, откуда-то родилась тревога, огни, дым, все кругом забегали по храму в ужасе, и кто-то крикнул: «Дракула! Дракула престола Московского ищет!» Оглянулся Иван и увидел Фёдора Курицына, пучеглазого, как в последние годы перед исчезновением, страшного, злого, а главное — одетого в бармы и венец царский, точь-в-точь такие же, как на Иване...
В ужасе вскочил Державный в постели, отлежалой десницей едва смог осенить себя крестным знамением, обращаясь к образам:
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, спаси и помилуй мя грешнаго! — Но и это не вымолвил, а промычал неразберихой.
В окнах уже было светло. В покоях находилось несколько человек — слуги, постельничий Море, дьяк Андрей Майков. Испуганный сном и огорчённый тем, что вновь утратил дар речи, Иван скорее обратился к дьяку:
— За бра-а... За Ни-и...
Старый дьяк нахмурился, но тотчас сообразил:
— За братом моим послать? За Нилом?
Великий князь покивал головой, радуясь, что понят.
— Сейчас прикажу позвать, — сказал Андрей Фёдорович. — В храме он. Сейчас уже литургия начинается. Хорошо же ты поспал нынче, Державный! Должно быть, после снежного крещенского умываньица.
Спустя некоторое время, одетый, умытый и с трудом промычавший утренние молитвы, Иван Васильевич встречал своего вчерашнего ночного собеседника. Едва только Нил вошёл в Постельную избу, великий князь почувствовал в себе прилив сил и способность произносить слова. Правда, поначалу всё же заикался, но потом кое-как речь наладилась, стала разборчивой.
— Ну что, Державный, решился? — спросил Нил.
— Да-да... Ре-эшилссс... Согласен. С-с-сон ви... видел.
Постепенно разговариваясь, он поведал Нилу о своём сне.
Тот выслушал с улыбкой, потом сказал:
— Ердань на Москворечке уже готова. — Потом повернулся к своему брату: — Андрей, следует сообщить о желании Державного сегодня искупаться в Ердани.
Тот так и сел, взявшись за голову.
Потом начались долгие переговоры и уговоры — все в один голос заявляли о том, что не допустят опасного купания, что им дорог государь и они не хотят его скоропостижной кончины по прихоти Сорского отшельника. Иван настаивал на своём непреклонном решении, и лишь когда он, разволновавшись, снова стал заикаться и мычать, приближённые один за другим начали смиряться с его порывом. В конце концов государю было поставлено жёсткое условие — хорошенечко натереть всё тело гусиным жиром. Убедило противников купания и то, что Нил постоянно уверял, мол, окунётся вместе с Державным и скорее сам утонет и околеет, чем даст пропасть великому князю.
— Не бывало случаев, чтоб умирали после Ердани! — горячился Сорский старец. С этим тоже соглашались. Хмурились, вздыхали, привыкая к мысли, что, может быть, и хорошо подвергнуть Державного купанию в крещенской проруби.