— Вы знаете, Бернар, — сказал Фома, — я слышал об одном подобном путешествии новгородского архиепископа Иоанна. И тоже в Иерусалим. И тоже верхом на бесе...
В этот миг, когда Фома собрался только поведать Бернару знаменитую легенду, нечто страшное, чёрное, громоздкое, ломающее кусты пронеслось неподалёку от них в лёгкой рощице, растущей прямо посреди широкой улицы в западном конце града.
— Что это было?! — в страшном испуге вопросил Бернар.
— Боюсь, не смогу вам ответить, — сказал Фома.
— Мне показалось, это был он... — весь дрожа, пролепетал французский рыцарь.
— Он?..
— Ну да, он. Чёрный. Он искал меня, но ваши сегодняшние молитвы, должно быть, оградили меня, и он промчался мимо.
— Сдаётся мне, вы преувеличиваете.
— О нет, — возразил Бернар, — у меня предчувствие близкой гибели. И смерть моя будет ужасной, хотя и мгновенной. Быть может. Меня гнетёт душевная тяжесть. Я не весел, а раньше слыл весельчаком. Одно только обнадёживает — мне кажется, я буду принесён в жертву чему-то... А может, и нет... Смотрите! Смотрите! Вон оно! Снова бежит! Приближается к нам!
Бернар выхватил из ножен свой меч и изготовился, но чёрное неведомое существо вновь пронеслось мимо, на сей раз в противоположном направлении — в сторону Красной площади.
— Вы молились сейчас? — спросил француз.
— Да, я мысленно прошептал: «Господи, помилуй!» — ответил Фома.
— Благодарю вас!
— Не стоит благодарности.
— И не провожайте меня дальше. Вон в том домике Пьер поселил Очалше, и, кажется, в её окошке горит свет. Она наверняка ждёт меня, эта язычница, которая, быть может, больше христианка, нежели я. Прощайте, Тома! До завтра. Вам не нужен меч, ваше оружие — молитва.
Они расстались, и Фома, не ожидавший, что ему придётся возвращаться в одиночестве, зашагал обратно, в восточный конец города. Ему сделалось жутко одному, и он стал шептать молитвы — все, какие только приходили на ум. Однако происходило что-то неладное — он забывал слова давно знаемых назубок молитв. Когда же, начав «Верую» и дойдя до слов «прежде всех век», Фома не мог упомнить, что там дальше, его взяла настоящая оторопь. Он огляделся вокруг, перекрестил все четыре стороны и услышал где-то поблизости страшный утробный рык. Ужас охватил его, и, не мешкая более, подобрав полы рясы, монах припустился бежать что есть мочи. Топот и звериное хриплое дыхание прозвучали за его спиной, от усилившегося страха ноги сделались непослушными. Он остановился, оглянулся и увидел чёрное чудовище, несущееся прямо на него, сверкающее смоляной шерстью в свете луны и звёзд. Огромное, мордатое, алчущее...
— Уть, Ефиоп! Уть, кому сказано! Уть, гадина! — вдруг раздался свирепый бас. Чудовище замедлило бег, шагом подошло к Фоме, нюхнуло монаший запах и с превеликой неохотой зашагало к какому-то человеку, вышедшему из ближнего закоулка. Фома не сразу смог поверить в своё спасение. Чудище оказалось огромным чёрным псом, но, даже и видя, что это пёс, трудно было поверить, что не чёрт — чёрный, морда как у дракона, с бородой, с высокими надбровьями.
— А ты чего разбегался тут, калугер! — грубо обратился к Фоме суровый псарь. — Надо было ему дать тебе задницу объесть!
Взяв пса на повод, он зашагал прочь, продолжая ворчать на Фому, а Фома, ни жив ни мёртв, перекрестился раз двадцать и тогда только медленно отправился дальше. Вернувшись во дворец, он нашёл свою горницу, постелил себе на полу, лёг и мгновенно уснул, никак не думая, что утром ему доведётся вновь увидеть чёрное чудовище.
Проснувшись, он обнаружил, что Бернара ещё нет, а Андре до сих пор спит. Помолясь, Фома отправился пожелать доброго утра епископу Ионе и маленьким князьям. Постучавшись и войдя в дверь их светлицы, он увидел спящего под дверью Драницу, переступил через него и весело спросил у стоящего у окошка Иванушки:
— Како ночь почивали, свете Иоанне Васильевичу?
— Хорошо, — с безразличием ответил княжич.
— Грустят, — сказал Геннадий, который был уже тут как тут, рядом с Иванушкой. Из спальни доносились бормотанья — там Иона молился с Юрою.
— Не слыхать ли, приехали батюшка с матушкой? — спросил Иванушка. — Где они?
— А вот мы сейчас у Шемякина угодника спросим, — сказал Драница, и, оглянувшись, все увидели входящего дьяка Фёдора. — Говори, дьяк, приехал велик князь Василь Василия с великой княгиней Марьей Ярославной?
— Великий князь Дмитрий Юрьевич всем желает доброго утра и зовёт в палату к завтраку, — не слыша слов Драницы, отвечал дьяк.
— Знать не знаем такого великого князя, — сказал Иван Ощера.