Она стояла чуть поодаль, словно выбрав идеальное место, чтобы выглядеть ещё эффектнее на фоне уличного освещения. Высокая, с острыми чертами лица, и большими, кукольными глазами, Акане всегда умела выделяться в толпе. Длинные чёрные волосы струились по плечам, как глянцевая лента, слегка развеваемая вечерним ветром. В чёрных узких брюках, подчёркивающих её длинные, бесконечные ноги, и заправленной белой рубашке с мягкими складками. На плечах висел светлый пиджак, небрежно наброшенный, как будто она собиралась на деловую встречу, но передумала. На ногах — минималистичные кожаные туфли, кажется раньше она называла их лоферы, точно, какое странное название.
— Да, случайная, — ответила она, и губы слегка дрогнули в мягкой улыбке. — Но, кажется, я помешала? Ты шёл домой?
— Ага. Шёл в привычный свой мир, — бросил я. — А ты? Решила исследовать район или просто оказалась здесь по счастливой случайности?
Акане не ответила сразу, как будто взвешивала, что сказать. А её взгляд… он был таким же, каким я запомнил его в последний раз: цепким, изучающим каждый миллиметр моего лица. Она чуть наклонила голову, будто в задумчивости, и, не теряя грациозности, приподняла руку, чтобы показать небольшой пакет, который держала.
— Я тоже ходила в магазин, — и продемонстрировала тонкую шоколадку в стильной обёртке. — Увидела тебя и решила поболтать.
— Поболтать? — я чуть приподнял бровь. — О чём?
— Да обо всём, — ответила она с лёгкой улыбкой, будто этот ответ объяснял всё на свете. — В парке ты был не один, да и я… была не готова.
Я почувствовал, как её слова вызывают лёгкую неловкость, но быстро отмахнулся от этого чувства.
— К чему не готова? — спросил я, слегка склонив голову, но её лицо оставалось спокойным, без намёка на смущение.
— Просто не готова, — ответила она уклончиво и, чуть изменив тему, добавила: — Кстати, ты перестал бегать по утрам?
Я не выражал никаких эмоций:
— Нет, не перестал. Просто люблю делать это в одиночестве.
— Правда? — Она прищурилась, и взгляд чёрных глаз наполнился той игривостью, которую я помнил с наших школьных лет. — А может, просто боишься, что снова не сможешь меня догнать?
Я чуть хмыкнул, вспоминая тот момент.
— Догнать? Если я правильно помню, это я тебя обгонял, а потом, из великодушия, позволил тебе почувствовать себя победительницей.
Она рассмеялась. Смех был звонким, лёгким, как будто позволила себе расслабиться впервые за весь наш разговор.
— Да, конечно, великодушие, — проговорила она, пытаясь подавить улыбку. — Знаешь, Казума, твоё умение придумывать оправдания совсем не изменилось.
— Ага, пусть будет так, — мне почему-то было пофиг, переубеждать её не собираюсь.
Акане чуть наклонила голову, будто размышляя, и добавила с лёгкой насмешкой:
— Ну, если вдруг надумаешь бросить свою «любовь к одиночеству», зови меня.
Я усмехнулся, слегка покачав головой.
— Оставь двусмысленности, Акане.
Она игриво приподняла бровь, глаза блеснули искрой, которую я знал слишком хорошо.
— Какие ещё двусмысленности? Это ты не придумывай, — сказала она с легкой насмешкой в голосе. — Фантазия у тебя всегда была слишком бурной.
— Ты всё та же, — хмыкнул я. — Изворачиваешься, как рыба.
Она улыбнулась:
— Хотел сказать — как змея?
— В точку, — согласился я, выдержав паузу, а затем добавил с полуулыбкой: — Ох, уж это моё благородство — тонкий поводок. Не позволяет говорить такие вещи вслух, хотя иногда так и подмывает.
Её улыбка стала чуть шире, но при этом в глазах мелькнуло что-то непонятное — смесь забавы и размышления.
— Казума, ты действительно не изменился, — сказала она тихо, будто подводя итог разговора. — Всё так же скрываешь своё истинное лицо. В этот раз за маской хикки-задрота, — её глаза блеснули в свете фонарей. — Может, пора раскрыться окружающим? Или боишься, что отпугнёшь от себя всех?
Я улыбнулся улыбкой, что лишь однажды видела Харукой за школой и сказал спокойным, холодным тоном:
— Не твоё дело, Акане, — затем, после короткой паузы, добавил: — Что ж, на этом всё. Было увлекательно повстречать тебя, но, увы, есть куда более важные дела. Например, съесть рамен. Пока.
И, развернувшись, пошёл прочь, оставив её стоять на месте.
— Я жалею, что бросила тебя! — вдруг прозвучал её голос, отчётливо, как звон в пустой комнате.
Я не замедлил шаг, продолжая идти, будто ничего не слышал.
— Хоть бы ответил на эту шутку! — бросила она мне вдогонку, и в её голосе зазвучала едва уловимая горечь.
Ну её. Насвистывая незатейливый опенинг из Токийского гуля, я потопал домой, пока это чудовище в девичьем обличии не сожрала моё сердце, что теперь стучит для Рин…