Глава 5
Глава пятая
Отпусти мне мои грехи. Я расплачусь платиновой визой.
- Милая, аккуратней. Смотри под ноги, зайчик, - сказал мужчина, придерживая Кристину под руку.
Ее шпильки шатались на идеально ровном асфальте, пока они шли от парковки к подъезду. Такой ровный асфальт, какой бывает лишь под ногами избранных жителей столицы, или на территории особняков с дюжиной бойцовых псов, как собак, так и людей, вызывал у нее отторжение. Лучше спотыкаться о рытвинки и камушки, зато быть живой... А механизированному пластику подойдет и такое великолепное покрытие.
- Я... я в норме, - засмеялась девушка, то икая, то снова беря свой организм в пьяные руки, стонавшие от непрекращающейся дрожи. - Я выпила вот столько, чуть-чуть, - пляшущим языком произнесла она и оступилась, подворачивая каблук. - Ой!
Очередной приступ нервического смеха пробежал по клеточкам кожи и угас где-то в стороне солнечного сплетения, пробулькав в горле икотой. Виктор усилил хватку, сжимая ее руку до синяка, чтобы удержать это увешанное драгоценностями и дорогими тканями тело.
- А какая разница, правда? - бормотала Кристина. - Блюют все одинаково... - Она не дошла до ступеней какой-то метр, рухнув на колени в траву. Рвота выжгла стенки горла и вместе с ее душой разлилась зловонием в клумбе. - Точно одинаковая, сколько брильянтов на себя не нацепи...
- Крис, ну хватит, а! - злость щекотала его ставший мрачным голос. - Вставай, черт бы тебя побрал!
- Прости, любимый. Я такая... такая...
- Помолчи, ради бога!
Время летело быстро, оно имело сто ног и сто рук. Пока ты совершал движение веком, моргал, оно успевало просеменить на месяц вперед твой жизни. А стоило лишь закрыть глаза на минутку, его руки уже душили тебя осознанием невозвратности дней. И ей было грустно не оттого, что она потеряет эту жизнь когда-нибудь, а оттого, что она так ничего в ней и не нашла.
Середина августа то плевала тебе в лицо потоки дождя, да набивала голы пощечинами похолодевших ветров, то вновь обрушивала этот смрад жары и мошкары, ощущающей, что конец близок. Кристина сделала глубокий вдох. Как она ненавидит лето! В ее сказке всегда была зима.
- Здравствуйте, Антонина Степановна, - вежливо поздоровался с консьержкой мужчина, пытаясь закрыть лицо спутницы, к которому прилипли спутавшиеся волосы, а на влажных губах растеклась помада. - Тяжелый концерт был, устала наша звездочка.
- А то, Виктор Павлович! Погода нынче тоже не радует...
- Тихо ты, - прошипел он, таща ее к лестнице. - Бабка увидит твою лицо, как у шлюхи, и поднимет вой.
- Эта помада стоит, как однушка в каком-нибудь Залупинске, они обещали... об, - икота снова прервала речь, - обещали стойкость, а... Почта! Мне надо посмотреть почту!
Кристина вырвалась из его объятий, ненавидя эту ложную покорность, эту фальшь в каждом его прикосновении. Наверное, ее сможет понять лишь женщина, знающая об изменах мужа, и каждую ночь ложащаяся с ним в одну постель. Грязь - вот все, что тебя окружает. Помои - все, чем он тебя кормит.
- Что ты там ждешь? Письмо от Деда Мороза? - недовольно спросил продюсер ее успеха, ее жизни, ее трагедии.
- Ага, дорогой, его. Тупые рекламщики, - выругалась она, доставая ворох рекламных проспектов. - И за что эта старая карга получает зарплату. - Затем липкие от пота пальцы нащупали ожидаемый конверт. - Ублюдок, - зашлась в желчи девушка. - Ну я тебе покажу.
- Ну, ты идешь или нет!
Гнев и нетерпение повышали градус его опьянения ею. Он хотел взять ее прямо здесь и сейчас, а потом домой, к любимой семье, где его ждут уют и ласка. Так устроен мужчина: секс и любовь раздельно. Такая диета. Смешивать нельзя.
- Я иду, иду. Ты прям злой такой стал! Мне нравится, - прорычала Кристина, чувствую всю неадекватность своего состояния.
В квартире стены казались ей непрочными, они качались, кивали ей, салютовали. Казалось, этот карточный домик рухнет, если на него подуть. Избавившись от туфель, которые вечно заставляли ее быть клиенткой подолога, она кое-как доковыляла до спальни, пока мучитель откупоривал новые дозы ее рабского услужения ему.
В полумраке глаза ее слипались, руки и вовсе не слушались, но отчаянная спешка заставила найти нужный ящик и засунуть туда спрятанное в ворохе цветных бумаг письмо.
- Только напиши мне еще раз, зек проклятый. Я сгною тебя в твой вонючей тюряге, - прошептала девушка, борясь с отвращением к неизвестному ей собеседнику, чьи монологи она даже не читала, и головокружением.
- Кристиночка, девочка моя, я тебя заждался. - В дверях появился ее покупатель на эту ночь. Жаль, что ночь длилась вечно. - Что ты там прячешь?
Она резво подскочила к нему, скидывая тонкие лямки платья и оголяя упругую грудь, не знавшую о возрастном провисании благодаря деньгам и передовым технологиям хирургии.