- А-а, поняла. У меня пока нет сведений на этот счет, еще только утрясают формальности. Я помню про тебя, будет у тебя доступ туда.
- Спасибо, подруга!
Дружба за «спасибо» стала нормой. Любовь за пин-код заветной карты. Ох уж этот дивный новый мир.
***
Я никогда не знал тебя, но у тебя лицо моей вечности.
Ее письма прилетали к ней на трепетных крыльях маленькой голубки. Она стала его иконой в этой сырости, в удушливом смраде этих стен. Многие заключенные начинали верить в бога и приносить ему жертвы в виде своих тщедушных душонок. Он считал, что жизнь до безобразия проста: совершил грех - несите ответственность до конца, а не скидывай с себя кровь на чужие, несуществующие руки.
Зверь читал последнее письмо от Кристины. Конечно, он делал ей комплименты, говорил много красивых слов... Но что это значит? Ничего, как и все в тюрьме. Ничего не имеет ценности и значения, когда твоя жизнь сужается до нескольких метров пространства. Он пытался нарисовать ее портрет цветными красками, ощутить налет свежести на ее лице, но не мог... Девушка, показавшаяся ему знакомой, теперь была обезличена. Настолько она была невзрачной и серой, какой-то темной и бледной - туча в теле человеке. Никакого просвета.
Ее откровения рвали его сердце на части. Не то, чтобы он так соскучился по дебошам и пьяным выходкам, когда бравада скачет впереди разума, просто... Просто она стала так близка ему, доверила ему свои тайны, и он принял на себя груз ее боли. Кулаки мужчины не успевали разжиматься, как он снова с силой стискивал руки в камень. Но разве это имеет значение? Они - пустые сосуды людей, качающиеся на чьей-то веревке в ветренном дворе. Они никогда не пересекутся, точно параллельные линии, не найдут общую точку опоры, так как опираться в этом мире им больше не на что.
- Мне очень сложно понять тебя, когда ты пишешь об отце... - Кирилл задумался. Он еще никогда не вникал в жизненные трудности женщин, с которыми делили свою жизнь. Той жизни ему было не жалко. - Я обожал своего. Он был моим лучшим другом, он советовал, какие подарки дарить девчонкам, как за ними ухаживать. Но я подвел его в итоге, и не раз... Я не могу даже представить, что между вами произошло, но, может, это поддается лечению? Твои душевные травмы? Попробуй простить его. Сейчас, когда моего отца нет, я часто прошу у него прощения за любую свою погрешность в жизни. И верю, что он слышит меня оттуда, с небес, хотя я в них и не верю...
Наверное, так мы устроены, такими созданы: когда примеряем смерть к своему лицо, ни ад, ни рай не кажутся такими уж существенными, но когда смерть уродует лицо дорогого нам человека, мы всей душой верим в рай... Зверь ощутимо напрягся, словно ему в спину дышало дуло только что стрелявшего пистолета. Он расклеился. Эта девушка, этот комок мрака и злобы, несчастий всей вселенной, словно леской прошла сквозь его заржавевшее сердце.
Редко, но все же он позволял себе эти мысли о прошлом. Она сжала его душу в своей ладони, разгоняя кровь по венам. Он снова чувствовал себя живым человеком, у которого была биография, а не уголовное дело. Времени не существует. Здесь, в тюрьме, он согласился с выдающимися физиками. Нет никакого времени, нет прошлого и нет будущего. Все события их жизни расположены точками на плоскости, они всегда рядом, всегда щекочут ухо своим тяжелым дыханием.
- Знаю ли я, как устроен мир? - хмыкнул мужчина. - Знаю, девочка, знаю получше твоего.
Неужели эта девчонка, такая истерзанная и забитая жизнью, хотела научить его жить? Его, человека, находящегося в тюрьме, будучи без вины виноватым? Скорее, он может поведать ей много прекрасного об их скверном мире.
В конце письма он заметил стих. Читать ее стихи, такие короткие, но емкие, переполненные болью, было выше его сил, зато он знал, что его душа не одинока в этом темном мире, где призраки поучают людей, как им жить. Кирилл внутренне приготовился к новым потокам омывающей сердце печали. Такое послевкусие имели ее стихи.
Мое вдохновение молчит.
Больше не стонет и не кричит.
Я люблю тебя, белокрылая птица.
И пусть в сердце боль ютится.
Я приношу себя в жертву, лишь бы ты парила над моей головой.
По рубиновым осколкам кровавого заката, расплескивая страданием слова.
Мой мир - для тебя.
Ты - моя жизнь. Мой нож в спине. Мой тающий кислород.
Ты - моя красота. Ты - мой урод.
Я люблю тебя. Я тобою дышу.
Не уходи. Живи. Будь всегда тут, вдохновение.
Смерти нет. Мы никогда не умрем.
Здесь. Только вдвоем.
Зверь тряхнул головой, прочищая сознание. Он словно заглянул в замочную скважину чужой двери и увидел то, что не предназначалось для его глаз. Она же сама пустила его туда, в свою душу. И это дальше, чем кто-либо пускал его когда-то. В трусики? Всегда пожалуйста. С этим у него проблем не было.