Все, что было в ее юности - эти стены. Ровно четыре. По стандарту для изгоев. С печатью и подписью сатаны. И она украсила их своей кровью, вывернула душу, точно мясник - мясо из коровьей туши. Отрывки из песен, читая которые, она засыпала каждую ночь в слезах и мольбах, чтобы утро не настало. Но оно наставало вот уже почти тридцать лет подряд... Плакаты любимых групп, брутальных татуированных девушек с цветными локонами, парней с длинными волосами и такими милыми лицами. Непонимание родителей, что не так с их прелестной девочкой. Почему она не пропадает днями на улице, не дружит с девчонками, не бегает на свиданки. Мать всегда винила «этих размалеванных чертей», ее кумиров, но она и папаша делили свой секрет между собой.
Откуда матери знать, что эти черти спасали ее так долго, как только могли. Тянули ее за жилы, за кровавые вены обратно в этот мир, на этот свет. Они хватали ее за волосы прямиком из плеера, обратно в истерику, но сердце бьется - и она спасена. А сколько было мыслей о суициде. Кристина выдохнула, словно выплюнула из себя горячую лаву. Сколько было этих долбаных таблеток, на которые она смотрела страстными глазами, как раковый больной смотрит на морфин, сколько было этих сайтов самоубийц и советов, как сделать это быстро и не больно. Однако, она всегда знала, что больно будет. Откуда ее матери, самому близкому и дорогому человеку на свете, знать, как она боролась с сонным параличом, пока не достигла восемнадцати. Сакральных восемнадцати. Паспорт - волшебная бумажка, дающая разрешение на покупку алкоголя и сигарет, позволяющая психиатру выписать тебе любой яд, угодный твоей душе. Кто платит, тот и травится, как захочется.
Столько длинных минут-часов-дней-месяцев она провела в этом безумии, думая о том, что дойдет до своего пункта назначения рано или поздно. Порой добрый голос ангела с черными глазами шептал ей, что все наладится, ей не понадобятся таблетки, но, смотря в его глаза, она все понимала. Не наладится. Понадобятся.
Шум на лестничной клетке не заставил ее оторвать взгляд от стен. Мать зашла в квартиру и поставила на пол шуршащие пакеты. Так и таскает их всю жизнь на своих вытянутых руках. Мужики у нас - это сказочный персонаж, которого убивают в самом начале истории.
- Кристиночка, доченька моя, - причитая, кинулась на нее мать. - Какая же ты...
- Да, да, - перебила ее Кристина, чтобы не слушать опять этот список синонимов к слову «прекрасная». Ложь была камнем в почке и причиняла мучительные боли. - Я тоже рада тебя видеть.
- Рассматриваешь свою комнату?
- Ты невообразимо догадлива, мама.
Мать пропустила ее подкол, привыкшая к такой манере разговора дочери. Колючка. А все из-за этих страшных морд, рычащих, точно бесы, в своих песнях!
- Помню, висел у тебя тут в самой середине, - она указала на правую стену, - суицидник. Кошмар.
- Мам, - вспыхнула Кристина, - давай ты не будешь говорить о том, в чем ты ничего не понимаешь, ладно?
- А что, разве это достойно похвалы?
- Да, черт возьми! Достойно! Ты не знаешь, какая борьба происходит внутри человека, когда он пытается переступить за черту страха смерти, - прошипела девушка. - Ты же в курсе, как это страшно, даже думать о смерти невозможно, так? Она светится как красная финишная черта, из-за которой не возвращаются. Ты веришь в бога, освещаешь яйца на Пасху и занимаешься прочей лабудой в церкви. Зачем? А чтобы твой вонючий бог поставил тебе галочки в нужных местах и пустил погреться на теплое облачко, ведь я права?!
- Кристина...
- Именно поэтому ты так делаешь! Все вы верите в него потому, что вас запугали смертью. Вы боитесь ада и рая, бога и дьявола. Но почему же вы не боитесь себя самих?
- Кристина, - мать повысила тон, - послушай...
- Это ты меня послушай, мамуля. Ты не так часто делала это: слушала меня. Ты только представь, как борется человек, стоящий на самом краю красной черты, как он сгорает без спичек и бензина в огне собственных страхов. Ты думаешь, легко перейти за черту? Никогда не суди этих смелых людей за то, что они сделали, со своей узколобой колокольни, в которой звенит самый лицемерный колокол.
- Почему же лицемерный? - спокойно спросила женщина, ожидавшая чего-то подобного. Все их встречи начинались и заканчивались чем-то таким.
- Потому что вы, фанатики бородатого мужика, первые закололи бы его вилами, узнай вы, что нет рая, нет плюшевых мишек в небесной колыбели. Никому ведь не нравится знать, что они лишь игрушки в чужих руках, но ради возможности позависать на райской тусе в самом конце, вы готовы целовать хоть зад Иисуса, особенно если из него будет литься святая вода. Просто помни всегда, что, если однажды он скажет тебе, что ему нечего тебе предложить взамен твоей веры, ты, - девушка ткнула в мать указательным пальцем, - первая выцарапаешь ему глаза.