Как далеко осталось его лето. Настоящее лето. До него осталось совсем чуть-чуть.
Сейчас лето было каменно-серым, удушливым, пахло плесенью, словно она осела на легких. Он даже чихать лишний раз боялся, чтобы из него не посыпалась труха. Пока не было новых известий от единственной женщины в его жизни, причем в прямом смысле, он перечитывал предыдущие письма Кристины.
- Нельзя такое читать в жару. Голова еще сильнее кружится, - буркнул мужчина и стер испарину со лба.
Ее откровения такие липкие, точно в пятнах страха, такие влажные, как будто каждая буква была смочена ее слезами, такие прокуренные. Он так и видел ее с пачкой сигарет и письмом, царапающую буквы ручкой, так и слышал эту боль, которой не нужен был голос, чтобы победить во всех песенных конкурсах.
- Слушай, брат... - пытался в который раз наладить контакт Серый.
- Заткнись.
Разговор Зверя с этим человеком больше не был долгим. Лучше уж молчать вечно, чем тратить слова в пустую. Внезапно он стал ценить свой словарный запас.
- Все же хорошо теперь. Ты с ней общаешься...
- Заткнись, или я тебе это слово гвоздем на харе вырежу!
Постоянно что-то вмешивалось в его знакомство с классикой в виде ее пронзительных записок, заточенных в конверт. Наверное, ни один классик мира не знает о боли столько же, сколько она. Женщина не должна быть такой сломленной, разбитой на части, придавленной к земле. Он не хотел ее видеть в таком состоянии, но решать не ему...
- Кулагин, встал!
- Да чтоб вас всех...
Что еще этим канцелярским крысам понадобилось от него? А может, корреспонденция пришла? Кирилл загорелся надеждой получить весточку от Кристины, как солдат ждет пару строчек от своей любимой, чтобы забыть, что он находится на фронте.
- На выход!
Кирилл медлил. Как же они все его достали, опротивели ему. Все эти конвоиры - два пальцы в горле, когда желудок переполнен едой. Нет сил все это терпеть. Даже письма не дают почитать спокойно!
- Дважды повторять не стану. Сразу дубинкой по морде получишь.
- Иду я, - произнес мужчина, специально хромая ко входу. - Только заткнись, - уже тише добавил он.
В этот раз конвоир попался озлобленный. Многие другие работники тюрьмы относились к нему более лояльно, как-то по-братски. Может, знали, что его вины нет в том, что он сидит за решеткой. А этот мужик явно прибыл сюда из более страшных мест, чем эта тюрьма, и решил раскидывать зеков во все стороны.
- Что хоть случилось? Куда ведешь? На расстрел? - пытался выяснить Кирилл, будучи толкаемым в сторону кабинета начальника.
- К сожалению, его отменили. Иначе бы вас, вонючей кучки придурков, бездарно тратящих деньги налогоплательщиков, не было здесь. - Толчки становились сильнее, словно он хотел пробить спину заключенному. - Ненавижу вас, ублюдки.
- Как ты домой возвращаешься? Тебя жена не боится? Или ты ее колотишь за ужином для профилактики? - пошел в лобовую Кулагин.
В пустом коридоре развернулась ожесточенная потасовка, в которой одна сторона была крайне пассивной. Кирилл оказался припечатанным к стене, ему в шею яростно дышал сотрудник тюрьмы.
- А у меня нет жены, - прошипел он. - Такой же упырь, как ты, всадил ей в ребра нож. Пятнадцать раз! Знаешь, почему?
Обидные слова так и рвались наружу, щекотали ему язык, но Кирилл сдерживался. Во-первых, его покойная жена не при делах. Нечего вмешивать ее в эту ненависть. Во-вторых, он не бьет слабых. Ведь сила не в мышцах, а в духе. Дух этого человека был сломлен.
- Нет, - сдержался Кулагин.
- Из-за сумки, в которой была лишь зарплатная карточка с пятью тысячами и простенький телефон! Но она держалась за этот кожаный мешок, боролась, и он бил ее ножом, пока она не превратилась в кусок выпотрошенного мяса.
- Зачем ты мне это говоришь?
- Чтобы ты понял, что вас всех объединяет. Жадность. Он сделал из женщины фарш ради пяти тысяч рублей, а ты? Ты за что убил того парня? Он отбирал твои гонорары? Мог сдвинуть тебя с денежной бочки? Молчишь? Все вы, поганые выродки, молчите. Пошел!
Он не будет оправдываться. Извиняться. Раскрывать правду. Кому в тюрьме нужна правда? И в любом другом месте действует та же схема: достаточно повесить ярлык, и правда утилизируется за ненадобностью.
Начальник даже не взглянул на него.
- Ты свободен. Все необходимое уже готово. Документы и одежду получишь на выходе.
- В смысле?
- В прямом. Или отупел за время отсидки?
Кирилл молчал. Его не учили, что нужно отвечать в таких нелепых ситуациях.
- Кулагин, ты свободен. Вещи и документы получишь на выходе. Все. Я уже не должен тебя видеть.
- Как это свободен? Вы шутите?
Взгляд начальника ожесточился.