- И откуда же у него твой номер? Я не понимаю, - продолжал мужчина, расстегивая ремень на брюках. - Откуда у простого смертного мог быть телефон такой элитной девочки? На меня смотри, когда я с тобой говорю!
Заволоченные дымкой, мутные глаза Кристины уставились на него. Ее обнаженное тело, которое он ударит сегодня еще не раз, заставляло вены болеть от возбуждения. Относительно молодая, полностью в его власти, обескровленная рабочая лошадка. Совсем не такая, как его жена. Эта сука с папашей - министром, которая крутит им, как тряпкой на швабре. Он бы убил ее, оставив на теле сотню порезов, чтобы она подыхала мучительно, но папаша в кабинете министров - весомый аргумент, чтобы этого не делать. Значит, он найдет жертву для сублимации своих эмоций. Живая кукла вуду.
Виктор схватил ее за волосы и притянул к себе. Поцеловал и снова отвесил пощечину.
- Так откуда же?
- Я не знаю, клянусь. Кто-то дал, наверное....
Следующий удар отозвался болью в скуле. А на его руке, должно быть, остались те новые крутые румяна из лимитированной коллекции.
- Лжешь, - прорычал он, упиваясь видом ее пылающего лица на фоне такого бледного тела. - Что у вас тогда кончено?
Дав волю рукам, зная, что у нее в арсенале много хорошей косметики и топовых гримеров, Виктор стал наносить хаотичные удары по лицу и телу девушки. Кристина даже не кусала губы, чтобы отвлечься, не чувствовать. Как банально. Все они так поступают, палачи. Ее спокойствие, точно тряпичная кукла, безмолвно дергается из стороны в сторону, что невероятно злит его. И только в самых уголках глаз, этих разбитых зеркал утомленной души, блестят слезы.
- Мы поставим точку в этом вопросе, - выдохнул мучитель, снова отпуская ее в свободное падение до смятой постели. - Единственный раз. Это твоя первая и последняя точка, ты понимаешь меня?
- Да.
Ее глаза не отрывались от его, с красными прожилками, точно сам сатана смотрел на нее.
- На колени, тварь.
Брюки упали, вслед за ними нижнее белье. Пока Кристина была занята привычной для нее работой, которая не отражалась в налоговой, Виктор продолжил сыпать морскую соль на горящие раны.
- Почему ты здесь, на коленях передо мной? Из-за папаши? Мамаши? Или сама решила заработать на хорошую жизнь в обход всех правил? Подумай об этом, пока ублажаешь меня, хорошая девочка, - сказал он и погладил ее по голове.
Сколько их таких, которые хотят в кино, музыку, просто в телек. Маленькие, взрослые, худенькие и толстухи, всякие разные, но всех их объединяет одно - ад, в котором они в итоге оказываются. Ад, он двуликий: снаружи могут виться искусные узоры из огня, но внутри там всегда пахнет паленым мясом. Продают ли их родители за кусок сытой жизни в индустрию искусства, впаривают ли они себя сами продюсерам - держателям душ, ему плевать. Он просто покупает то, что ему продают.
- Ну что, решила? Кто виноват в том, что ты здесь? Я не слышу.
- Я сама, - честно ответила она.
Кристина не солгала. Она виновата в том, что сейчас она тут, с этим чудовищем. Просто у него новое лицо. До него были другие лица и имена, но нутро у них одно - зверское, инфернальное, черное. Говорят, нет черного и белого в мире, но это тот самый случай, когда «черное» существует, втаптывая «белое» рожей в грязь.
- Умница, зайка. Забирайся в постельку, папочка тебя приласкает.
Она виновата. Не отец. Он столкнул ее с пропасти, но лететь без конца вниз или постараться разбиться в пути - ее выбор. Она могла давным-давно засыпать в себя блистер нужных таблеток, которых у нее было в избытке в свое время. Могла уйти на кухню и вернуться с ножом, а потом сгнить в тюрьме. Всяко лучше, чем так.
Все кончилось так же быстро и так же в тумане, как и началось. А ведь он вполне мог сойти за осквернителя могил: она давно мертва и посыпана землей, он то и дело оскверняет ее.
- Сходи к косметологу или к хирургу, я не знаю. Сделай что-нибудь с этим уродством, - скривился Виктор и презрительно шлепнул ее по бедру. - Что с твоей кожей вообще?
- Не знаю, - прошептала Кристина, давая боли вылиться наружу конденсатом из пор. - Прости.
- Ладно. Не запускай себя, крошка. У тебя еще срок годности не истек.
- Да, я поняла.
- И да, ты наверняка такая же, как и твой папаша. Так что, не вини его. Вряд ли яблочко так уж далеко укатилось от яблоньки. Такая же недалекая охотница до деньжат, не обремененная моралью. Я прав?
- Да.
Хлопнула дверь ванной. Практически бесшумно затворилась входная. Он ушел. А с ним и чернь забила дымоход, вырываясь в мир, чтобы найти новую душу для утех. Кристина свернулась в клубок, ощущая, как боль собирается по всему ее телу, концентрируясь внизу живота. Она сползла с дивана, как вьетнамская версия Чужого, и дотащила себя до гостевой ванной, в которую не ступала нога ублюдка сорок шестого размера.