Но… Его смущённая улыбка, его неловкость, синие глаза и эта странная, мощная тишина, которой он себя окружил посреди всего этого шума… Всё это крутится в голове. Он не похож на остальных — громких, самоуверенных парней, которыми обычно восхищаются девчонки. В нём есть что-то… настоящее. И очень симпатичное. А его стеснительность только добавляет ему очков в моих глазах. Никогда не думала, что меня может заинтересовать, хотя бы капельку, кто-то подобный…
Странное чувство разливается в груди. Это смесь интереса, лёгкого волнения и какой-то тёплой надежды…
— Кать, ты где витаешь? — окликает меня Лерка, оборачиваясь. — Держись крепче на ногах, а то тебя чуток шатает. Идём к остановке!
— Иду! — откликаюсь я, догоняя их. Улыбка не сходит с моего лица. Я сжимаю ремень сумки чуть сильнее, чувствуя под пальцами очертания планшета.
«Держись крепче». Хорошие слова. Очень.
Глава 6. Последствия этого вашего хоккея
Три дня. Всего три дня. А ощущение, будто после того матча прошла целая вечность или наоборот — только пара минут. Время странное — оно то тянется бесконечно на уроках, особенно на истории под монотонный голос старенького учителя Александра Ивановича Белкина, то сжимается в мгновение ока, когда я ловлю себя на том, что снова рисую его…
День первый…
В первый день после матча просыпаюсь с ощущением лёгкого адреналина, всё ещё не отпустившего меня после игры. Плетусь в ванную, где лениво чищу зубы и умываюсь. Ежедневная рутина… Когда моё отражение перестаёт напоминать чуть приболевшего китайца, выхожу в коридор и со стоном потягиваюсь. Мама удивлённо выглядывает из кухни, не в силах поверить, что я действительно встала по будильнику.
— Кать, ты в порядке? Я уже хотела тебя за ногу с кровати стаскивать… — она стоит в дверном проёме в свободных штанах и чуть мятой футболке, но выглядит невероятно уютно. Как у неё так получается? Не неряшливо, а мило, по-домашнему… В каштановых волосах, как всегда, торчит карандаш — сегодня это мягкий угольный, значит, утро началось с набросков.
Я плюхаюсь на стул за кухонным столом, поджимая под себя ноги. Мышцы слегка ноют, будто я сама три периода откатала, а не просидела на трибуне.
— В порядке, мамуль, — бормочу, зевая во весь рот. — Просто… ночь какая-то странная… Не спалось под конец, — не вру, потому что мысли о вчерашнем вечере, о шуме арены, о синих фигурах на льду, а ещё… об одном смущённом добродушном взгляде вихрем кружились в голове до самого утра.
Мама подходит ближе, её глаза — такие же серо-голубые, как у меня, но куда более ясные и выспавшиеся, — изучают моё лицо. Она мягко прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу, как делала, когда я болела в детстве.
— Температуры вроде нет… — констатирует она. — А под глазами синяки, как у енота. Опять до ночи рисовала? Или это тебя так поездка на хоккей взвинтила?
— И то и другое наверное, — улыбаюсь виновато. — Но хоккей… это было что-то. Не ожидала.
— Вижу, — отвечает она с улыбкой и поворачивается к плите. — Значит, обычного твоего завтрака — яблока и пустых обещаний про бутерброд — сегодня недостаточно! Сидите, девушка! — её тон не терпит возражений. Я знаю эту интонацию — спорить бесполезно!
— Мам, ну не надо! Я и правда не голодна, просто чаю бы… — начинаю привычное нытьё, но она уже достаёт сковороду. Ярко-красные помидоры, зелень, кусок сыра — всё это появляется на столе с невероятной скоростью. Я затихаю, наблюдая. Моя мама на кухне — это искусство. Каждое движение точное, экономное, красивое. Нарезка помидоров ровными ломтиками — чистая геометрия. Взбивание яиц вилкой — ритмичный танец запястья. Даже капля масла, шипящая на сковороде, ложится идеальным кругом. Я с детства любила смотреть на процесс приготовления, при этом сама готовить не люблю…
— Ты же знаешь, что я не могу смотреть, как моя дочь мчится в школу на голодный желудок, особенно после бессонной ночи и эмоциональных встрясок, — тем временем говорит родительница спокойно, выливая яичную смесь на сковороду. Аромат тут же заполняет кухню: какой-то тёплый и домашний. — Будущий дизайнер должен подпитывать не только душу, но и тело, Катюша. Особенно, если душа, судя по всему, немного перегружена впечатлениями, — она бросает на меня быстрый, чуть ехидный взгляд. Мама всегда видит больше, чем говорит — хитрюга!
Я подпираю подбородок ладонью, любуясь ею. Она действительно красавица — это я как художник говорю: линии лица мягкие, глаза внимательные и добрые, даже когда строгие. И как она всё успевает? Работа художником-графиком в городской галерее, дом, я с моими подругами, домашками и недосыпами после подготовки к экзаменам… И всегда у неё всё вовремя. Всегда исключительно правильно. Всегда — красиво. Даже этот омлет начинает превращаться в произведение искусства: золотистая основа, алые вкрапления помидоров, тающий сыр, образующий аппетитные нити.