Я стою, как идиотка, с пустым подносом и пустым стаканом в руке посреди столовой. Чувствую, как на меня смотрят. Со всех сторон. Наверное, только мне так кажется, но ощущение — будто я под прожектором. И только что отыграла самый нелепый спектакль в мире. Медленно, на ватных ногах бреду обратно к своему столу.
Подхожу. Четыре пары глаз впиваются в меня. Лица подруг — сплошное вопросительное ожидание. Они всё видели. Весь этот позор. Они пытаются говорить шёпотом, но получается гулкое многоголосое шипение:
— Ну что?
— Как?!
— Что сказал?!
— Пригласил куда-нибудь?!
Я плюхаюсь на стул. Сил нет. Опускаю голову на сложенные на столе руки с трагическим стоном. Закопайте меня, кто-нибудь! Пустой стакан с грохотом падает на поднос. Мне хочется провалиться сквозь пол. Или раствориться в воздухе. Или чтобы меня съела эта противная гречка.
— Ну что-что? — бормочу я в стол. — Ничего не получилось. Полное фиаско. Он меня… он меня сначала вообще не узнал. Потом сделал вид, что вспомнил. Я спросила про то, что он предпочитает чай или компот… Он пожал плечами. Я предложила сесть вместе…, а он посмотрел на полупустой зал и сказал: «Мест полно». А потом ушёл.
Я хватаю стакан с компотом, который Лера успела мне подсунуть, и делаю огромный глоток. Сладко-кислая жидкость обжигает горло, но не смывает ком стыда. Позорище!
За столом воцаряется тишина. Подруги переглядываются, а потом Наташка осторожно предлагает:
— Хочешь, мы ему тёмную устроим? Совсем офигел тебя не узнавать?!
Девчонки фыркают, чуть расслабляясь, а я качаю головой, утыкаясь подбородком в ладони. Смотрю в стол, но вижу только его недоуменный взгляд. «Мест полно». О, как же стыдно! Как унизительно!
Но… странная штука… Чем сильнее жжёт стыд, тем отчётливее всплывает в памяти его лицо на катке. Неловкая улыбка, когда он давал автограф, его задумчивость, а после этого надпись, которая теперь у меня установлена на экране планшета в качестве обоев… И то, как он просто стоял в очереди — обычный, задумчивый, не звезда.
Внутри что-то едва слышно щёлкает, и в этот момент ко мне вдруг наклоняется Лера, её голос звучит тихо и заговорщически:
— Ладно, Кать. Атака провалилась. Признаём. Но… война-то не проиграна? — она многозначительно поднимает бровь. — Может, нужна разведка? Тихая. Аккуратная. Без лобовых штурмов.
— Разведка? — хмыкаю я без особой надежды.
— Ну да! — подхватывает Наташка, её глаза загораются азартом. — Узнать врага в лицо! Вернее… парня. Где он тусуется? Может в какие-то кружки школьные записался? Можно еще его адрес узнать…
— Наташ, это же стокгольмский синдром какой-то, — фыркает Алина, но в её глазах мелькает искорка интереса. — После такого провала — и снова лезть?
— А почему нет? — неожиданно для себя слышу я свой голос. Я поднимаю голову и с новым… хищным интересом смотрю в спину в тёмно-синем свитере. — Я… я просто хочу понять. Кто он такой? Почему меня не узнал? Может, он просто стеснительный? Или память плохая? Или настроение плохое было? Или… — я замолкаю, чувствуя, как снова краснею. — Ладно, неважно. Но… может, ты права, Лер. Может… просто узнать поближе? Ненавязчиво. Случайно. Без дурацких вопросов про столовую и свободные места.
— Точно! — Лера хлопает себя по коленке. — Мы тебе поможем! Операция «Тихоня Корсаков» начинается! Первый этап: сбор данных!
Девчонки начинают хихикать, а я смотрю на своих подруг — вот же отбитая банда!
Потом мой взгляд сам, предательски снова скользит через зал. Туда, где Денис сидит со своими друзьями. Он наклонился над тарелкой, что-то рассказывает, жестикулируя.
Стыд всё ещё жжёт щёки, обида сидит комом в горле. Но поверх этого, как тонкий первый лёд на воде, появляется что-то другое. Не решимость, нет. Пока ещё робкое любопытство. Желание разгадать загадку. И… да, признаюсь себе тихо-тихо, в самом укромном уголке души — он мне всё ещё нравится. Несмотря на весь этот столовский позор.
Я вздыхаю и беру вилку. Надо хоть немного поесть. Впереди, кажется, большая работа. Тихая. Осторожная…
Тихоня Корсаков, говорите? Посмотрим, что ты за орешек…
Глава 8. План операции
Я лежу плашмя на кровати, лицом в подушку, и бью кулаками по матрасу так, что пружины подвывают в такт моему отчаянию. Сегодняшний позор в столовой прокручивается в голове на повторении: моя дурацкая улыбка, его пустой, ничего не помнящий взгляд, унизительное «мест полно» и его поспешное бегство. Каждый кадр — удар по самолюбию.
— Ну почему я такая дура?! — вырывается хриплый крик в подушку. Я с силой швыряю в стену мягкого розового осьминога — подарок Леры на прошлый день рождения. Он жалко шлёпается о стенку и сползает на пол.