На столе, под лампой, раскрыт мой любимый и весьма потёртый блокнот для эскизов. Страница испещрена набросками. Везде — он. Денис в хоккейной форме, замерший перед броском, лицо сосредоточено, глаза горят. Денис в столовой, каким я его увидела сегодня, — смущённо отводящий взгляд, пальцы нервно сжимают поднос. Денис, каким он мне привиделся позже — с тенью грусти в уголках глаз. Карандашные линии выдают то, что я пытаюсь отрицать даже перед собой.
Телефон на тумбочке вибрирует, оповещая всю округу, а заодно и меня о Лерином сообщении.
«Ну что, готова официально признать, что запала на нашего милого хоккеиста?»
Я закатываю глаза так сильно, что на секунду вижу собственный мозг, проклинающий меня за идиотизм.
«Это НЕ запал! — яростно стучу пальцами по экрану. — Это… комплексное исследование человеческой реакции на неловкие социальные взаимодействия! Изучение феномена социальной амнезии у спортсменов! Научный интерес, Лерка, чистая наука! Вот!»
Ответ прилетает мгновенно: смайлик с подмигивающим лицом и надписью: «Окей, доктор наук любви». Я фыркаю и швыряю телефон в кучу подушек. Он мягко плюхается куда-то вглубь, как и моё самоуважение.
Через минуту я снова выуживаю его. Рука предательски тянется к галерее. Вчера, после фиаско, я тайком сделала пару снимков, когда Денис выходил из школы, затерявшись в толпе. На одном он особенно хорош — задумался, слегка нахмурив брови, низкое ноябрьское солнце пробивается сквозь облака и золотит его профиль.
— Чёрт возьми… — шепчу я, увеличивая изображение пальцами. Он кажется таким… реальным. На его сером свитере, с растянутыми манжетами, виден небольшой потёртый участок на плече. Почему-то именно эта неидеальная деталь — след носки, быта, обыденности — заставляет моё сердце биться чаще. Это как набросок — не глянцевая картинка, а живой человек с потёртостями.
Снаружи раздаётся стук в дверь.
— Кать? Ты чего там гремишь? — интересуется мама. — Решила нам ремонт свежий попортить?
Я моментально выключаю экран, как будто меня поймали с поличным на месте преступления.
— Нет-нет! Всё в порядке! Просто… энергия бьёт ключом! — кричу неестественно бодро.
— Ужин через полчаса. И, Катюш, милая, убери уже эту стратегическую гору одежды с кресла. А то скоро самоорганизуется и пойдёт в атаку.
Когда её шаги стихают в коридоре, я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. Мысли путаются: стыд, злость на себя, жгучее любопытство… и это упрямое, необъяснимое притяжение.
Телефон снова вибрирует. На этот раз Соня. Её сообщения всегда лаконичны и точны, впрочем, как и её чертежи.
«Кать. Разведданные. Я узнала: Корсаков Денис живёт в нашем районе. Ленинградский проспект, 42. Маленькая двухкомнатная. Переехали с мамой недавно, в квартиру, доставшуюся от бабушки.»
Я мгновенно впиваюсь в экран. Сердце замирает.
Следующее сообщение приходит через несколько секунд, будто Соня взвешивала, говорить ли.
«И ещё… Узнала… Отец ушёл, когда Денису было пять. Никогда об этом не говорит. Вообще. Говорят, что Денис держится… очень закрыто. Девчонки тоже нет. Ни постоянной, ни временной. Берём?»
Я сначала фыркаю на последний вопрос, и только потом до меня доходит всё остальное. Так он не просто так такой скромный! Он никому не доверяет!
— Катя! Ужин! — зовёт мама уже из кухни.
За столом я молча ковыряю вилкой в картофельном пюре, рисуя абстрактные узоры.
— Что-то случилось, котёнок? — мама откладывает свою вилку, сверля меня подозрительным взглядом. Она всегда чувствует, когда что-то не так. — Ты сегодня какая-то… отстранённая. Как будто мысли где-то далеко, а тело здесь ужинает.
Я вздыхаю, отодвигаю тарелку. Прятаться бесполезно.
— Просто… думаю об одном человеке, — признаюсь, глядя на узоры в пюре.
— О парне?
— Ну… да… Из школы. Новенький из параллельного класса.
— И что же он за человек? — спрашивает она спокойно, подливая себе чай. И не скажешь, что ушки на макушке… — Расскажи. Интересно же.
Я ищу слова. Как описать его? «Красивый хоккеист» — слишком поверхностно. «Тот, который меня даже не узнал?» — слишком обидно.
— Сложный, — начинаю я медленно, — тихий. Не такой, как все. Кажется… ему очень больно доверять людям. Как будто он ждёт подвоха. И любое приближение… его пугает. Или настораживает. Я думала, он просто скромный, но, как мне кажется, всё сложнее. Сегодня я попыталась… заговорить. Получилось ужасно неловко. Он просто сбежал.
Мама приподнимает брови.
— Ты так заинтересована в нём? Что с тобой, Катя?