— Вау! — вопят его одноклассницы, подбегая ближе.
— Ого! Какая отчаянная поклонница! — ржёт рослый парень с хитрой рожей, указывая на рисунки.
Смех. Громкий, издевательский. Парни тычут пальцами в наброски, нагибаются, чтобы рассмотреть лучше.
— Вау, Корсаков, да ты звезда! Тебе уже фанат-арт рисуют!
— Девчонка, а меня нарисуешь? Я тоже симпатичный! — орёт кто-то сзади.
— Да это целая галерея! Смотри, тут он в шлеме! А тут без! Реализм!
Смешки. Ещё свист. Любопытные взгляды со всех сторон. Я застываю на месте, согнувшись в той же позе, в которую меня толкнули. Кровь приливает к лицу так быстро и мощно, что уши начинают гореть, а в глазах плывут чёрные пятна. Весь мир сужается до этих дурацких рисунков на грязном полу и до его ног. В белых, чистых кроссовках. Которые стоят в полуметре от самого красивого и самого любимого моего портрета.
Я бросаюсь на колени, судорожно хватая блокноты, папки, пытаясь захлопнуть страницы, спрятать, закрыть позор. Руки дрожат так, что я не могу ничего удержать.
— Отвалите, идиоты! — огрызается Наташка, уже пробиваясь ко мне сквозь толпу зевак. Она резко отталкивает парня, который потянулся к ближайшему блокноту. — Чего уставились? Не видели, что ли, как вещи роняют? Вещи девочке помогите собрать, а не ржите, как кони!
— Кать, давай быстрее! — Лера, бледная, падает рядом и судорожно собирает рассыпавшиеся листы, быстро сует их мне в рюкзак. — Не смотри! Просто собирай!
А я и так ничего не вижу. Только мелькающие руки подруг, грязный пол, свои трясущиеся пальцы и… его кроссовки.
Он стоит. Не двигается. Не смеётся. Не уходит сразу. Я вижу, как его рука опускается… Он поднимает тот самый блокнот, что упал прямо к его ногам. Тот, что был открыт на портрете с сердечком. Он смотрит на страницу. Молча. Я не вижу его лица. Только руку, сжимающую корешок блокнота.
Наташка выхватывает у него из рук мою папку с черновиками, которую он тоже поднял следом.
— Спасибо! — бросает она резко, почти враждебно. — Разойдись, народ, нечего тут глазеть!
Вещи вроде собраны, засунуты в рюкзак наугад…
Я встаю, наконец поднимаю голову, и мои глаза встречаются с его…
Он смотрит на меня… Не с насмешкой. Не со злостью. Его взгляд… недоуменный. Возможно, даже немного растерянный. И в этой растерянности мне чудится… жалость? О, Боже, именно жалость! Это хуже насмешки в тысячу раз! Он видит перед собой не просто странную девчонку, а жалкую, неуклюжую, плачевную неудачницу, которая рисует его портреты и рассыпает их у его ног!
Ком в горле вырастает до невероятных размеров. Глаза предательски наполняются горячими слезами. Я чувствую, как они вот-вот хлынут. Я не могу этого допустить! Не здесь. Не при нём! Не при всех этих зеваках!
— Твой? — спрашивает Денис, протягивая руку и чуть поджимая губы, выдавливая из себя смущённую улыбку.
Это последняя капля.
Я резко выдёргиваю свой блокнот из его руки. Наши пальцы на мгновение соприкасаются. Его — тёплые. Мои — ледяные и дрожащие.
— С-спасибо… — сиплю я, не глядя ему в лицо.
Поворачиваюсь и бегу. Просто бегу, не разбирая дороги, толкаясь сквозь толпу, не слыша криков Леры и Наташки позади:
— Кать! Стой!
— Дай дорогу! Отойди!
— Катя, подожди!
Слёзы, наконец, хлещут ручьём. Я влетаю в знакомую дверь женского туалета, нащупываю первую свободную кабинку, захлопываю защёлку и приваливаюсь спиной к холодной двери. Всхлипы разрывают грудь. Я сжимаю в руках злополучный блокнот, словно хочу его раздавить. Идиотка! Полная идиотка! Зачем слушала Леру?! Зачем вообще эти дурацкие рисунки?!
За дверью слышны голоса подруг:
— Кать! Открой! Это мы!
— Уйдите, пожалуйста! — выдавливаю я сквозь рыдания. — Просто… оставьте меня одну!
Я слышу их вздохи, перешептывание. Наташа что-то сердито кричит в коридор, видимо, в адрес заглянувших поинтересоваться. Потом тишина. Они остались за дверью, на страже…
Я же прислоняюсь лбом к холодной кабинке.
Позор! Полный, оглушительный, беспросветный. Он видел. Видел рисунки. Видел сердечко. Видел меня, жалкую и плачущую. И этот взгляд… Этот взгляд с жалостью. Он меня теперь навсегда запомнит. Как полную идиотку. Операция «Растопить Лед»? Да она только что рухнула подо мной, как тонкий, хрупкий лед, и утащила на самое дно позора.
Глава 10. Чья мордашка, и кто в кусты?
День будто слетел с катушек. Обычная среда, уроки, скучные формулы, а в голове — полная каша.
Сижу на последнем уроке по физике. Учитель что-то чертит на доске, формулы пляшут, а я вижу… свои собственные глаза на разбросанных по коридору листах из блокнота той девчонки. Там было везде моё лицо — тут даже не ошибёшься. С разных ракурсов. Наброски карандашом, тушью, даже акварелью…