— Ла-адно, командир, — протягиваю я, стараясь повторить его стойку. — Готова к покорению Арктики!
— Арктика потом, — парирует он, фыркая. — Сначала — толчок и скольжение. Внутренним ребром. Вот так, — он показывает снова и снова. — Не пинай лёд, а отталкивайся. Плавно поворачивай корпус и колени. Чувствуешь разницу?
— Чувствую! — заявляю я с энтузиазмом и резко сгибаюсь в невообразимую дугу. Лёд уезжает, но его хватка не дает мне даже качнуться. — Упс! Почти как надо!
— Почти — не считается, — с усмешкой отзывается он. — Мягче. Плавно. Представь, что едешь на велосипеде, не дёргайся. Давай ещё.
Пробую снова. И ещё раз. На четвертый заход — о чудо!
— О! Получилось! — визжу я, проезжая целый метр почти идеальной змейкой и в конце эффектно сделав полукруг. — Видишь? Видишь, Денис? У меня получается! Я лебедь! Ну, почти!
— Вижу, — Денис искренне улыбается и одобрительно мне аплодирует. — Лебедь, говоришь? Больше похоже на пингвинёнка, который только что вылупился. Но с перспективой, — поддразнивает, но добрые глаза смеются. — Теперь полный поворот. Плечо вперёд, корпус чуть наклоняй… нет, не так резко! Плавно!
Мы двигаемся дальше. Я сосредоточена на ногах, но успеваю болтать.
— …а Лера сегодня опять! Марья Ивановна, наша классная, математичка, как рявкнет: «Соколова, ты на экзаменах так же будешь на полях завитушки рисовать?! соберись уже!»
— А тебе сложно? — переспрашивает он, помогая выровнять курс.
— Я когда волнуюсь — всегда рисую, — признаюсь. — Но все равно сдала нормально ту проверочную. А ты? Говорил пробуешь делать задания, что будут на вступительном? Получилось? Доделал?
— Доделал, — кивает он. — Еле успел. Теперь на очереди геометрия, просто кошмар.
— Ужас, — искренне сочувствую я. Толкаюсь, пробуя поворот ещё раз. На этот раз почти элегантно. — О! Смотри! Почти как у тебя!
— Уже лучше, — одобряет он. — Теперь чуть быстрее. Не бойся, я тут, рядом.
Мы ускоряемся. Вечерний воздух свеж и колок, лёд поёт под моими новенькими лезвиями. Я смеюсь, когда у меня получается, ворчу, когда ноги заплетаются. Денис терпеливо поправляет, подбадривает, слушает мою нескончаемую болтовню. Мы говорим о ерунде: о вчерашнем странном супе в школьной столовой, о том, как Наташа снова потеряла все флешки, о волнении Алины перед завтрашним показом в модельной школе. Забываю про подготовку к экзаменам, про моё волнение из-за мамы, которое становится только больше, не смотря на то, что я это пытаюсь скрывать… Но сейчас есть только вечерний лёд, тишина стадиона, рука Дениса, то надежно держащая мою, то лишь легко направляющая, и его голос: «Держись крепче… вот так… молодец…»
Мы даже немного пробежались, вернее, я неуклюже пыталась его догнать под его смех и подбадривание: «Давай, Катька, выше ноги!» И очнулись только тогда, когда нас окликнул громкий голос капитана.
— Эй, Корс! Кать! Вы тут вообще катаетесь или в театре одном играете?
Мы обрываем смех, резко оборачиваясь. Артём стоит у бортика, наблюдая за нами с широкой улыбкой. Он даже по-доброму прищурился, как опытный дядя, хотя всего на три года старше. И от того, что нас застукали, я неловко краснею.
— Ребята, вы тут развлекайтесь, а мне пора, — объявляет он, явно не собираясь акцентировать внимание на нашем дурачестве.
Денис, всё ещё слегка запыхавшийся от нашего дурацкого «бега», хмурит брови.
— Подожди, ты же говорил, что кого-то ждёшь?
Артём пожимает плечами, легко отмахиваясь.
— Не, брат. Сегодня я одинокий волк. Похоже, меня кинули. Ну и ладно! — он говорит так легко, что поначалу даже веришь. Но мне почему-то кажется — в этот раз не всё так просто. Хотя с Артёмом никогда ничего не знаешь… У него всегда всё «отлично». — Катайтесь, не переживайте! — продолжает он бодро. — До самого вечера, до десяти каток ваш. Да и потом вас никто выгонять не будет — Дядя Женя уже спит без задних ног. Но не обещаю, что тетя Глаша, которая полы в коридоре моет, случайно дверь на ключ не закроет… Тогда останетесь тут ночевать!
— Постараемся закончить пораньше, — кивает Денис, — все равно завтра опять рано вставать.
— Ладно, я пошёл! Удачи с… тренировкой! — Артём лукаво подмигивает Денису, разворачивается и, насвистывая себе под нос, уходит со стадиона.
Мы остаёмся одни, и нас неожиданно накрывает тишина. Гулкая, звенящая…
Освещение на катке сейчас приглушённое, половина ламп не горит. Мы остались вдвоём посреди огромного, пустого, полутёмного стадиона. Слышно каждый скрип наших лезвий по льду, каждый вдох. Воздух между нами словно сгустился, стал тяжёлым, наэлектризованным. Я ловлю взгляд Дениса — он быстро отводит глаза, но я успеваю увидеть ту же неловкость, что сковала и меня. В торговом центре всегда были люди, фоновый гул, музыка. Здесь — только мы. И эта тишина оглушает…