— Ну что… — начинает Денис, его голос звучит чуть громче, чем нужно, нарушая звенящую тишину. — Продолжим?
Я нервно сглатываю комок в горле.
— Да, — выдыхаю практически шёпотом. — Хорошо.
Он медленно протягивает руку. Я смотрю на его голую горячую ладонь, затем на свою перчатку. Словно на автомате, снимаю её, засовывая в карман куртки. Моя тёплая, чуть влажная от волнения ладонь находит его крепкую, шершавую от клюшки руку. И в момент соприкосновения будто крошечная молния пробегает от кончиков пальцев до самого сердца. Мы смотрим друг на друга. Его синие глаза в полумраке кажутся ещё глубже. Я слышу, как он вдыхает. Чувствую, как бьётся его пульс у меня в ладони. Или это мой собственный?
Мы начинаем двигаться. Скольжение кажется теперь невесомым, волшебным. Я не думаю о толчках, о поворотах, о том, как держать равновесие. Мои мысли — только о его руке в моей, о его плече рядом, о том, как странно и чудесно быть вдвоём в этой огромной, тихой пустоте. О том, что я… совсем не против, если тетя Глаша случайно закроет нас здесь. На всю ночь. Мысль такая нелепая, что я невольно фыркаю.
— Чего? — тихо спрашивает Денис, замедляя ход.
— Да так… — бормочу я, чувствуя, как краснею. — Просто… подумала о тёте Глаше…
Он усмехается, но не отпускает руку. Его большой палец невольно проводит по моей ладони. А у меня от этого прикосновения мурашки бегут по спине.
Я настолько потеряна в этих ощущениях, в его близости, в звенящей тишине, что совершенно забываю смотреть под ноги. Задеваю лезвием за неровность льда, спотыкаюсь и с глухим «ой!» теряю равновесие, падая вперёд.
— Кать! — слышу я голос Дениса. Но вместо того, чтобы крепко схватить меня, как всегда, он… сам теряет равновесие! Видимо, рванулся ко мне слишком резко, его лезвие скользит по моей ноге, и мы оба, запутавшись в коньках и взмахах рук, с грохотом и смешными возгласами: «Уа-а!» — от меня, «Чёрт!» — от него, падаем на лёд рядом друг с другом.
Больно? Нет. Холодно? Немного. Но в основном — дико смешно! Мы лежим на спине, глядя в полутёмный потолок стадиона, и начинаем хохотать. Громко, искренне, разрушая все остатки напряжения.
— Вот это… защита! — сквозь смех выдыхаю я, пытаясь поднять голову. Моя нога каким-то образом оказалась поверх его конька, и хорошо, что хоть ботинка, а не лезвия, а край его шарфа запутался в моей пуговице.
— Ты… ты меня сбила, Кать, — он тоже хохочет, пытаясь высвободить ногу. — Настоящий таран нападающего!
— Я не нападающий, я пингвин в атаке! — отбиваюсь, безуспешно пытаясь отцепить шарф. — Помоги, а то тётя Глаша придёт, а мы тут как два дурачка приклеенные!
Он перекатывается на бок, всё ещё смеясь, садится и начинает аккуратно распутывать шарф. Я тоже пытаюсь высвободить ногу. Наши лица оказываются совсем близко — сантиметров двадцать, не больше. Смех стихает так же внезапно, как и начался.
В полумраке я вижу его глаза: синие, огромные, с золотыми искорками от далеких ламп. Вижу его улыбку, застывшую на губах. Чувствую его тёплое дыхание на своём лице. Время снова останавливается. Звенящая тишина возвращается, но теперь она наполнена не неловкостью, а чем-то другим. Чем-то сладким и трепетным…
Он замирает, сильные пальцы перестают возиться со шарфом. Его взгляд скользит по моему лицу, останавливаясь на губах. Мои губы сами собой приоткрываются. Я не дышу… Он медленно, будто боясь спугнуть хрупкий момент, наклоняется ближе. Его рука мягко касается моей щеки, отводя прядь волос. Я закрываю глаза…
И тогда его губы касаются моих. Сначала осторожно, неуверенно, как будто пробуя. Прохладные от льда, но невероятно мягкие. Электрический разряд бьёт по всему телу, от макушки до кончиков пальцев. Это нежность. Это неловкость. Это взрыв тысячи маленьких солнц где-то внутри.
Это первый поцелуй. Мой первый поцелуй.
С ним. С Денисом.
И мы сидим посреди огромного пустого катка, на холодном льду, запутанные в шарфе и коньках, и целуемся. Сидя!
На миг прерываемся, смотрим друг на друга широко раскрытыми глазами — смущенными, но сияющими от счастья. Потом он снова наклоняется, и на этот раз поцелуй глубже, увереннее. Мои руки сами находят его шею, пальцы впиваются в волосы у затылка. Мы целуемся снова. И ещё раз. Потом отстраняемся и… снова начинаем смеяться. Тихо и счастливо, уткнувшись лбами друг в друга.
— Мы… мы сидим на льду, — наконец, выдыхает Денис, его смех вибрирует у моего виска.