— Знаешь, Бутон? Я всегда думал, что самое важное — это добыть нектар для улья. Оказалось, самое важное — это видеть, как солнце играет в твоих крыльях, когда ты летишь рядом.
Леди Бутон замирает. Потом отвечает тихо:
— А я думала, что самое важное — правильно распределить пыльцу. Оказалось, самое важное — знать, что ты всегда прилетишь, даже если я упаду в самую глубокую и грязную лужу.
Тишина в зале становится густой, как мёд. Даже малыши впереди притихают. И в этой тишине, освещённые мерцанием экрана, наши взгляды с Денисом встречаются. Не специально. Просто я поворачиваю голову, а он в этот самый момент смотрит на меня. В его синих глазах отражаются кадры мультфильма и… я… Так, словно я там одна…
Сердце начинает выпрыгивать из груди и бьётся где-то в горле. Я чувствую, как по щекам разливается жар, наверное, краснею, как спелая клубника. Ужасно неловко, но оторваться и не смотреть на него не могу. И тогда… его рука осторожно скользит по моей ладони, лежащей на коленях.
Пальцы переплетаются с моими…
Легко, почти невесомо, но так, что от этого прикосновения по спине бегут мурашки. Я замираю. Перестаю дышать. Кажется, весь зал, весь мир сжимается до точки соприкосновения наших ладоней. Тепло его руки, чуть шершавая кожа, лёгкое дрожание пальцев — всё это ощущается с невероятной остротой. Я боюсь пошевелиться. Боюсь спугнуть этот хрупкий момент.
Мультфильм заканчивается на счастливой ноте: Капитан и Леди Бутон летят вместе под закатным солнцем. Звучат финальные титры. В зале загорается яркий свет, выдергивающий из нашего маленького тёплого мира.
Но мы остаёмся сидеть, где сидели. А руки по-прежнему сплетены на моём колене. Я упираюсь взглядом в спинку кресла впереди, чувствуя, как жар на щеках становится просто невыносимым. Вижу краем глаза, что Денис тоже смотрит в сторону, напряжённо сглатывает. Нам обоим кажется: стоит пошевелиться, заговорить — и это хрупкое волшебство, этот только что родившийся мостик между нами рассыплется.
Первыми двигаются семьи с детьми. Раздаётся топот маленьких ног, возгласы. Потом встают другие зрители. Мимо нас, к выходу начинают проходить люди. Их шаги, разговоры, смешки — всё это чужой, ненужный шум. Но куда от него деться?
Денис глубоко вздыхает, чуть сжимая мои пальцы.
— Ну что… — говорит чуть хрипловатым голосом, — …пойдём?
Киваю, не в силах вымолвить ни слова. Он помогает мне встать, не отпуская руку. Мы выходим из ряда, проходим мимо пустых кресел, выходим в ярко освещённое фойе. А руки так и остаются сплетёнными. И хоть я не смотрю на него, а он не смотрит на меня, но это прикосновение говорит сильнее любых слов.
На улице в лицо ударяет холод, чуть остужая горящее лицо.
Первый по-настоящему зимний вечер. Воздух колючий и свежий, под ногами хрустит тонкий слой пока ещё чистого снега. Я машинально подбрасываю ногой комочек вверх, наблюдая, как он рассыпается белой пылью в свете фонарей.
— Как же хорошо… — вырывается невольно.
Мы идём медленно, не спеша. Снег тихо скрипит под ботинками. Денис молчит, но я чувствую его взгляд на себе. Он всегда был чутким, этот парень. Наверное, почувствовал, как изменилось моё настроение, как напряжение, отодвинутое смехом и теплом его руки, снова начало подползать. Как только мы сворачиваем на более тихую улицу, он слегка притормаживает.
— Кать, если я могу… чем-то помочь… Просто скажи. Ты обычно такая веселая, но сегодня, как только забываешься, выглядишь грустной.
Я смотрю на наши сплетённые руки, потом поднимаю глаза на парня. В его взгляде нет любопытства, только искреннее участие и та самая «надёжная» доброта, которую я заметила с самого начала. И да, именно она меня и привлекла. Надежность, опора… Которых мне не дал мой отец, которую сейчас вытаскивает из-под меня мама… Тот мир, что казался неподвижным, рушится на глазах, а я даже не могу это остановить, потому что это «эгоистично».
— На самом деле… нет, — вздыхаю, качая головой. — Мне никто не может помочь. Я просто… поссорилась с мамой. Наверное, я плохая дочь.
У Дениса мгновенно брови сдвигаются к переносице.
— Может, вы просто не поняли друг друга?
— Нет, ты не понимаешь! — вырывается у меня, и слова сами находят выход. — С мамой мы всегда были… как лучшие подруги. А сейчас… она просто… видимо, я недостаточно много уделяю внимания? Или она решила, что я уже взрослая и не нуждаюсь в ней? Она мне призналась… что хочет… ну, повторно замуж выйти. Сейчас только встречается, но намекнула, что это серьёзно.