Денис медленно кивает.
— Ты знаешь этого человека? — тихо спрашивает он.
— Нет! — я трясу головой, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Я его не знаю! Но он мне уже не нравится! Они встречались втайне от меня. Они уже давно вместе, а я только сейчас узнаю, что у этого мужчины есть сын. Что мама с ним виделась. Понимаешь? Она от меня это всё скрывала. Общалась с ними, а со мной дома была рассеянной. Так, словно теперь они — её семья. Они, а не я… А я… А я взорвалась вчера и высказала ей всё.
Замолкаю. Больше не могу говорить. Обида, стыд за эту обиду, страх перемен — всё это накатывает разом. Опускаю голову, чтобы он не видел моих слёз, которые всё равно навернулись на глаза. Как глупо и эгоистично звучат мои слова, но ничего не могу с собой поделать. Мне больно. Боже, как же больно!
И тогда Денис подходит ближе и… просто обнимает меня. Не резко, не театрально. Просто разжимает мою ладонь, которой я всё ещё держусь за него, и обхватывает меня руками, окружая теплом тёплой куртки и горячего тела. Я утыкаюсь лбом ему в плечо, всхлипываю и какое-то время просто стою в тишине, вдыхая его запах.
Денис не говорит, что всё будет хорошо. Не говорит, что я права или неправа. Он просто молча обнимает меня, давая возможность чувствовать…
Он словно никуда не торопится, не мёрзнет, не дышит мне недовольно в ухо. Он продолжает держать меня крепко, уткнувшись носом в мои волосы и расслабляя натянутые до предела нервы. Постепенно комок в горле рассасывается, а дыхание выравнивается. Парень слегка отстраняется, продолжая удерживать меня за плечи. Его взгляд спокоен и тёплый, как чай из термоса в мороз.
— Знаешь, — говорит он, чуть наклонив голову, — может, всё и образуется? Окажется, что не всё так плохо, как кажется сейчас?
Я качаю головой, пытаясь отогнать набежавшую грусть, и печально улыбаюсь.
— Боюсь, что уже… как раньше не будет. Никогда.
Он только пожимает плечами, его лицо не теряет уверенности.
— Да, возможно, как раньше — не будет. Но это не значит, что будет обязательно плохо, Кать, — его пальцы слегка сжимают мои плечи. — Иногда изменения — это просто… другие двери. Не обязательно закрытые, — он снова берёт меня за руку. — Пошли?
Мы шагаем дальше по тихой улице, оставляя за спиной яркий круг фонаря. Снег хрустит под ногами, а в голове крутятся обрывки разговора с мамой. Что она сказала, что я сказала, как она на меня смотрела. Сейчас у меня получается думать об этом почти без удушающих эмоций. Но на очередной мысли я всё же вздыхаю, сжимая горячую руку чуть сильнее.
— А ещё… завтра… Этот Сергей, вместе со своим сыном, хочет прийти к нам домой. На «чаепитие», видимо.
Денис поворачивает голову, внимательно смотрит на меня в полумраке.
— Ты боишься этой встречи? — спрашивает он прямо, без обиняков.
Я снова пожимаю плечами, разглядывая узоры инея на ветках.
— Да нет, наверное… не боюсь, — мнусь, опасаясь сказать «как есть». — Я боюсь… разочароваться в нём. Подумать, что он слишком глуп. Или недостаточно хорош для мамы. Что она ошибается. Ведь потом придётся выбирать: сказать ей, огорчив этим, или же терпеть…
— А ты не боишься того… что он окажется достаточно хорошим? — спрашивает меня Денис, чуть заметно улыбаясь. — Ну, а вдруг?
Я резко останавливаюсь, уставившись на него.
— Денис Корсаков, — говорю медленно, ткнув пальцем ему в грудь, — ты задаёшь очень сложные вопросы. Очень, — вздыхаю. — И да… не нравится мне этот вопрос. Потому что ответ, который правдивый… он тоже не нравится. Возможно, да. Возможно, я боюсь и этого. Ведь тогда мне придётся признать, что мама не ошибается и имеет право жить свою жизнь. И от этого не легче.
Он не смеётся. Просто кивает, как будто и ждал этого ответа.
— Тогда не думай об этом, — просто говорит он. — Просто… постарайся быть собой завтра. И не судить о людях по первому впечатлению, особенно если оно уже… подпорчено, — на красивом лице появляется тень улыбки. — Сделай глубокий вдох… и попробуй пообщаться так, будто ты о нём ещё ничего не знаешь. Ни хорошего, ни плохого. Ни того, что у тебя хотят «отобрать» маму. Как с чистого листа. Тогда, может, впечатление сложится более… приятным, — он смотрит на меня, и в его глазах такая уверенность, что хочется верить. — В конце концов, ты же сама мне кучу раз говорила, что твоя мама — очень умная женщина. Я сомневаюсь, что она связалась бы с человеком сильно плохим.
Он говорит то, что для меня должно было быть и так понятно, но…, но именно сейчас я почему-то начинаю верить, чувствую, как тугой узел в душе начинает ослабевать.