Я замираю с кусочком пирога на полпути ко рту. Хирургическое отделение? Смотрю на его пухлые, неуклюжие пальцы, лежащие на коленях. На круглое, доброе лицо. На пиджак цвета болотной тины. Этот мега-тюфяк — хирург? Внутренний голос фыркает: наверняка, старенький медбрат, который шприцы стерилизует. Или документы подшивает. Ну не может он скальпель в руках держать! Он же им свое пузо поцарапает!
— О… — выдавливаю я, пытаясь скрыть скепсис. — Серьёзно. Напряжённо, наверное?
— Бывает, — он скромно потупляет взгляд, явно пытаясь повысить себе цену. — Но я привык. Стаж уже… ой, даже считать не хочется, — он тихонько смеётся.
— Не сомневаюсь, — натянуто тяну улыбку, мигая маме, чтобы помогла отвлечь своего хахаля от меня.
Вовка, тем временем, увлекается строительством башни из кусочков пирога на своей тарелке. Один кусок, естественно, падает на пол. Мама тут же оживляется, изображая из себя само радушие:
— Ничего страшного, Вовочка! Я уберу! Хочешь ещё сока?
— Нет, — бурчит мальчик, тыча вилкой в пирог. — Скучно тут.
— Вов! — Сергей делает попытку строгого взгляда, но она явно не удается. Мальчик только корчит рожицу.
Мне, к своему удивлению, становится его жалко. Я ожидала какого-то пай-мальчика, этакого идеального «заменителя» для меня. А тут — обычный мелкий пацанёнок. Шумный, немного вредный, скучающий ребёнок. Неприязни к нему не возникает. Наоборот, его выходка с пирогом вызывает у меня чуть ли не сочувствие. Бедный мальчишка, таскают по скучным визитам, да и с отцом не повезло…
И тут Сергей, видимо решив, что недостаточно произвёл на меня впечатление, выдает:
— Катя, а ты… на коньках кататься учишься? Марина упоминала… вместе с каким-то хоккеистом? Это так интересно! Расскажешь?
Вопрос звучит так неловко, так неуместно, что моя сдержанность лопает, как мыльный пузырь. Ещё в нашу семью не вошёл, а уже в мои дела лезет?
— Да, учусь, — отвечаю чуть резче, чем планировала. — И не «с каким-то хоккеистом», а с Денисом. Он защитник в городской команде «Метеор». Очень хороший. И учит тоже хорошо.
Наступает тягостная пауза. Сергей краснеет, будто его отругали. Мама застывает с чашкой в руке, бросая на меня быстрый, полный укора взгляд.
— Ну… это здорово, что… что у тебя есть такое увлечение, — бормочет Сергей, отводя взгляд к своему пирогу.
— Да, — бурчу я, — очень.
Разговор как-то вязнет. Мама пытается расшевелить Сергея вопросами о работе, он отвечает односложно и скромно, постоянно оглядываясь на Вовку, который теперь рисует что-то соком на скатерти. Тихий и воспитанный мальчик, говорила мама? Ха! Как бы не так! Она, видимо, себя успокаивала, и меня заодно. Хотя, как по мне, — лучше так. Я сижу, изображая интерес, и считаю минуты. Но тут…
Сергей снова пытается сделать Вовке замечание, но тот лишь громко фыркает, продолжая художества. Вид этой беспомощности, его тюфячной доброты перед лицом маленького хаоса, вдруг выводит меня из себя.
— Вы такой хороший отец, — вырывается у меня, и голос снова звучит слишком резко. Все замирают. Я не могу остановиться. — Почему же вы один воспитываете Вову?
Вопрос повисает в воздухе, тяжёлый и неловкий. Я спрашиваю и по нависшему молчанию понимаю, что зря. Но обратно не засунешь…
— Катя! — шипит мама, её лицо мгновенно белеет, глаза широко раскрыты от ужаса. Она смотрит на меня так, будто я плюнула в пирог. — Что ты…
— Марина, всё в порядке, — тихо, но твёрдо перебивает её Сергей. Его доброе лицо вдруг становится каким-то… приглушённым. Он смотрит прямо на меня, и в его глазах нет ни злости, ни упрека, только глубокая, старая печаль. — Катя задала резонный вопрос, — он делает паузу, его пальцы теребят край скатерти рядом с Вовкиным «рисунком». — Я… вдовец. Моя жена умерла почти сразу после рождения Вовы. Осложнения после родов, — он опускает взгляд, потом снова поднимает на меня. — Вот так и получилось… что один.
Тишина. Густая, давящая. Даже Вовка затихает, смотря на взрослых широко раскрытыми глазёнками. Я чувствую, как кровь приливает к лицу, а потом отливает, оставляя ледяной стыд. Боже, что я наделала?
— Сергей, я… простите… я не знала… — бормочу, чувствуя себя противной и ужасной.
— Ничего страшного, Катя, — он машет рукой, пытаясь улыбнуться, но улыбка выходит кривой. — Откуда ты могла знать?
Мама лихорадочно хватается за чайник.
— Может… может, ещё чаю? Серёж? Вовочка, сок долить? — её голос дрожит от старания вернуть хоть какое-то подобие нормальности. — Пирог ещё остался, вкусный же!
— Нет-нет, Марина, спасибо.
Оставшееся время проходит в мучительных попытках восстановить подобие мирной беседы. Мама говорит о погоде, Сергей кивает, Вовка зевает. Через полчаса, показавшиеся вечностью, Сергей смотрит на часы и с облегчением объявляет: — Ой, нам пора, пожалуй. Вовке в бассейн нужно успеть. Марина, спасибо огромное за чай и пирог! Было очень приятно! Катя, спасибо!