Вот из-за угла выруливает старенький, видавший виды жигулёнок цвета спелой вишни, прерывая мои мысли. Он с трудом паркуется у сугроба, из него вылезает… дедушка. Нет, правда, дедушка, как из сказки. В стёганом ватнике, шапке-ушанке с поднятыми ушами и с очками в толстой оправе, сползающими на нос. Я отхожу подальше, раздумывая, не уйти ли мне.
— Э-э… Девушка? — окликает он меня, прищуриваясь. — Вы… Катя?
— Да, я! — отвечаю, подходя ближе. — Здравствуйте! Вы… Паровозник76?
— Он самый! — дедушка широко улыбается, и его лицо сразу становится очень добрым и забавным, с кучей морщинок вокруг глаз. — Иван Семёныч, — он протягивает мне руку в вязаной варежке. Я пожимаю её. — Ну что же вы стоите на холоде? Пойдёмте, пойдёмте! Тут у меня, знаете ли, не выставочный зал, конечно, но показать есть что!
Мы заходим в подъезд. Лестница… обычная. Немного обшарпанная, пахнет котлетами и многовековым ремонтом. Я мысленно готовлюсь к тому, что увижу внутри квартиры, представляя завалы хлама или пыльные полки.
Иван Семёныч открывает дверь ключом на верёвочке.
— Проходите, проходите, не стесняйтесь! Только тапки наденьте, пожалуйста, — указывает он на аккуратненькие тапочки у порога.
Я переступаю обшарпанный порог. И… ахаю. Вслух.
— Ах!
Контраст оглушает. Вместо ожидаемого хаоса — идеальная, почти музейная чистота. Но главное — стены. Они просто усыпаны полками. Стеклянными, деревянными, освещёнными скрытой подсветкой. И на каждой полке… паровозы. Большие, маленькие, металлические, с коптящими трубами, с яркими вагончиками. Целый мир из стали, блестящей латуни и аккуратных табличек. Воздух пахнет старым деревом, металлом и полиролью.
— Ну как? — Иван Семёныч смотрит на меня, явно довольный эффектом. Его глаза за стеклами очков весело блестят. — Мои железные кони!
— Это… это невероятно! — искренне выдыхаю я, медленно поворачиваясь на месте. — Я… я такого не ожидала! Здесь, как в музее!
— Музей — это громко сказано, — скромничает дедушка, но видно, что ему приятно. — Просто люблю своё дело. Вот, смотрите, — он подводит меня к одной из витрин, указывая на мощный чёрный паровоз с красными колесами. — Это «Феликс Дзержинский», серия ФД. Легенда! В тридцатые годы был самым мощным в Европе! Представляете? — он говорит с таким увлечением, что невольно заражаешься. — А вот этот красавец, — он переходит к изящному, обтекаемому паровозу голубоватого оттенка, — «Иосиф Сталин» (ИС). Скоростной! В 57-м году установил рекорд — 180 км/ч! Правда, говорят, рельсы потом менять пришлось, но факт! — он подмигивает. — А вот этот — Малыш, как его называли… — он указывает на небольшой, но крепкий паровозик, — работал на узкоколейках. Лес возил в Сибири. Выносливый зверь!
Он водит меня по своей крошечной квартире-музею, рассказывая истории, как другие рассказывают о внуках. Вот этот он выменял у друга на редкую марку. Этот нашёл на блошином рынке, еле отреставрировал. Этот достался от деда. Я слушаю, разглядываю детали, и мой скепсис тает, как снег за окном. Здесь чувствуется настоящая, глубокая любовь к этим железным великанам.
— Иван Семёныч, — прерываю я его наконец, вспомнив, зачем пришла. — А где же… тот самый? «Овечка»?
— Ах, да! — он хлопает себя по лбу. — Заговорился старик! Пойдёмте сюда! — он ведёт меня не к основной экспозиции, а к небольшому, но очень красивому старинному секретеру из тёмного дерева. На нём, под стеклянным колпаком, стоит он. Тот самый паровоз. Тот, что на картинке. Но вживую он в тысячу раз лучше. Чёрный, с медными деталями, идеально отполированными, с мельчайшей проработкой каждой заклёпки, каждого рычага. Он выглядит не игрушкой, а уменьшенной копией настоящего исполина. Произведением искусства.
— Вот он, красавец, — Иван Семёныч снимает колпак с почтительным трепетом. — Паровоз серии Л, их ещё называют «Лебедянка», «Лебедь», послевоенный. Один из лучших и массовых советских паровозов. Надежный, мощный, красивый. Этот конкретный экземпляр… — он аккуратно берёт его в руки, — …особенный. Редкая модификация.
Он протягивает его мне. Я беру его с неожиданной осторожностью, боясь дышать. Он тяжёленький, прохладный. Каждая деталь — совершенна. Я разглядываю его под светом лампы, и радость переполняет меня. Денис будет в полном восторге!
— Он… он потрясающий, — шепчу я.
— Да, — соглашается Иван Семёныч, наблюдая за моей реакцией. — Скажите, девушка, вы сами коллекционер? Увлечены паровозами?
Я качаю головой, осторожно возвращая паровоз.
— Нет. Это… это для моего парня. У него скоро день рождения. Он их очень любит, коллекционирует. Я очень хотела подарить ему что-то… особенное. То, о чём он мечтал.