— Тихо ты! — зашумели все вокруг. — Операция идёт!
— Они не специально же на него наехали… — качает головой Андрей Петрович. — Там такая скорость, что парень просто под конёк попал… — тут он видит выражение моего лица и быстро исправляется: — Катя, прости, я сказал не подумав!
Я отворачиваюсь, не в силах слушать то, как они обсуждают этот момент.
Артём, сидящий напротив нас, мрачно кивает на свою сумку.
— Андрей Петрович, я уверен, что это из-за коньков спонсорских. Я тоже заметил, что в тех моделях, что нам выдали — не очень хорошее крепление лезвия. Оно немного, но шаталось. Надо бы проверить… И у всех ребят тоже!
— Проверим, Громов. Теперь уже этого даже не избежать, — мужчина утирает рукой пот со лба. Ему тоже сейчас нелегко — травму Дениса легко могут и на него повесить. Что не усмотрел, не предугадал…
Мне было бы его жалко, но я слишком сильно переживаю. Сейчас мне абсолютно всё равно, кто виноват, я не хочу ни разборок, ни мести, лишь бы Денис выжил!
Воцаряется тягостное молчание. Ребята перешептываются, но я даже не вслушиваюсь.
Мой взгляд упирается в огромный фикус в углу. Я изучаю каждый лист, каждую прожилку, считаю их, лишь бы не думать о том, что происходит за той дверью. Лишь бы не скатиться в истерику.
Проходит время. Минуты сливаются в часы. Часть ребят тихо встают и уходят. Возвращаются с четырьмя огромными коробками пиццы и бутылками сока и воды.
— Правильно, парни, — одобряет тренер, открывая коробки, — покушайте, вам силы нужны.
Ребята нехотя подходят, разбирают пиццу. Артём протягивает кусок мне:
— Кать, и ты поешь хоть немного. Тебе надо.
Я качаю головой, отталкивая его руку. В горле стоит ком. Даже вид еды вызывает тошноту.
Ещё час. Может, два…
Вдруг дверь операционной № 3 открывается. Выходит медсестра и направляется прямо к нашей группе, оглядывая всех внимательным взглядом.
— Я так понимаю, вы все ждёте Корсакова? — спрашивает она негромко.
Мы все вскакиваем как по команде. Артём шагает вперёд.
— Да! Денис Корсаков! Как он? Что с ним?
Медсестра сочувственно улыбается.
— Доктор его оперирует. Случай… непростой, — она делает небольшую паузу, видя наши напряжённые лица. — Он попал в пересменку — сразу на стол и дежурный хирург начал. Но к началу самой сложной части как раз подоспел доктор Фунтиков. Он у нас лучший в травмах такого плана. Если кто и сможет помочь по-настоящему — так это он, — она обводит нас взглядом. — Держитесь, ребятки. Придётся подождать ещё. Операция продлится не меньше четырёх часов, а то и всю ночь…
— Спасибо, — хором выдыхаем мы.
— Спасибо вам, — добавляет тренер, — мы будем ждать.
Она кивает и уходит обратно, оставив нас с глотком осторожной надежды в то, что лучший хирург плохо не сделает, и новой порцией леденящего страха от того, что нам сразу не сказали, что всё образуется…
Мы снова рассаживаемся. Надежда и страх борются внутри. Я снова смотрю на фикус и от всей души желаю этому доктору Фунтикову крепкую, твёрдую руку…
Проходит ещё одна вечность. Пицца давно съедена. Бутылки с водой торчат из переполненной в углу мусорки… Ребята тихо перебрасываются короткими репликами, со скучающими лицами смотря по сторонам. Кто-то задремал, скатившись вниз по сиденью и положив голову на грудь. Наташа свернулась клубком и тоже посапывает. Алина копается в телефоне, время от времени хмурясь, но от пары моих предложений пойти домой лишь раздражённо отмахивается.
Я вновь закрываю глаза, пытаясь представить паровоз, аккуратно упакованный дома. Он его увидит. Он должен увидеть…
И в этот момент вдруг слышу скрип открывающейся двери лифта. Я автоматически поворачиваю голову. Оттуда выходит… женщина. Невысокая, хрупкая, в простом пальто и шапке-таблетке. Лицо бледное, заплаканное, и глаза… Глаза огромные, полные ужаса, безысходности и какой-то потерянности. Она озирается по сторонам, останавливаясь посреди коридора, словно не зная, куда идти.
Моё сердце сжимается от одного только взгляда на неё. Я вскакиваю с кресла и иду к ней навстречу.
— Вы… мама Дениса? — спрашиваю я тихо, стараясь не напугать женщину своим голосом.
Она поворачивается ко мне и кивает. Теперь, когда я её увидела, я понимаю, в кого Денис такой красивый. Она — очень красивая женщина, и, в отличие от сына, у неё очень нежные, плавные черты лица. Но глаза… Глаза практически один в один. Такие же голубые, такие же добрые…
— Где он? — вырывается у неё шёпотом, полным отчаяния. — Мой сын… где Денис?
Тут подходит Андрей Петрович и сразу берёт ситуацию в свои руки.