— Ой, ну зачем ты?.. Спасибо.
— Пожалуйста, — отвечаю я, устраиваясь рядом и открывая свой контейнер. Запах каши кажется чересчур навязчивым, есть не хочется, но я начинаю есть механически, чтобы показать пример. Мама Дениса открыла воду, отпила пару глотков, а контейнер с едой так и стоит нетронутый на коленях. Ковыряя кашу и чувствуя, как горят уши, собираюсь с духом и тихо, почти шёпотом, начинаю:
— Лидия Михайловна… Наверное, вы меня не знаете толком. Я… меня зовут Катя. Катя Соколова.
— Да, Катенька, не переживай. Знаю, знаю тебя, — произносит она, не давая мне и дальше позориться. — Дениска рассказывал. Я очень хотела с тобой познакомиться. Даже сына просила пригласить тебя в гости…, но мой скромняга стеснялся, — слабо улыбается она, глядя куда-то вдаль. — Ну, я и не стала настаивать. Знаю его — если давить, совсем в панцирь спрячется.
— А вы… тогда… не против? — вырывается у меня, но я тут же кусаю язык.
— Против? — кажется, она удивлена. — Катя, вы же уже взрослые. Сами можете решать, с кем вам встречаться, дружить, — делает она небольшую паузу, слегка сжимая мою руку. — А вообще… я своему сыну доверяю. Если он тебя выбрал, рассказывал мне о тебе… значит, ты — хорошая. Да и я тоже так думаю, иначе не было бы тебя здесь сейчас.
На большие голубые глаза наворачиваются слёзы, и она чуть отворачивается от меня, вытаскивая из сумки бумажный платок и прикладывая его к глазам.
— Спасибо, — выдыхаю едва слышно.
— И тебе спасибо за еду. Правда, — добавляет она, убирая нетронутый контейнер на стол. — Просто… не лезет сейчас. Мне даже думать страшно сейчас…
— Понимаю, — шепчу я, тоже откладывая ложку. Теперь, когда не надо изображать, что ем, я понимаю, что и мне кусок не лезет в горло.
Мы снова замолкаем и просто сидим. Минуты тянутся медленно, сливаясь в часы. Утро плавно переходит в день. Свет за окном становится ярче, потом меркнет. Медсёстры сменяют друг друга. Иногда заходит дежурный врач, пожилой мужчина с усталым лицом, просто кивает нам: «Без изменений. Ждём». Киваем ему в ответ и опять ждём.
Вечером, когда сумерки окончательно сгущаются, в кармане куртки вибрирует телефон. Достаю и читаю сообщение от мамы: «Дочка, я внизу, на ресепшене. Принесла тебе вещи и кое-что перекусить. Как ты? Сможешь спуститься?»
Облегчение, смешанное с тоской по дому, накатывает волной. Смотрю на Лидию Михайловну — она сидит, подперев голову рукой, глаза закрыты, но по напряжённым плечам видно — не спит.
— Лидия Михайловна, — осторожно касаюсь её плеча.
Женщина вздрагивает, открывая глаза.
— Мне написала мама. Она внизу, принесла мне кое-что. Я… я схожу на минутку, хорошо? — спрашиваю я.
Она мгновенно кивает, пытаясь улыбнуться.
— Конечно, Катя, иди. Передай привет от меня, пусть мы и не знакомы, — отвечает она.
— Я скоро, — говорю, вставая на ноги. — Вам ничего не нужно? Может, чаю свежего?
— Нет-нет, спасибо, милая. Иди, — произносит она, а её взгляд уже устремлён к дверям реанимации.
Спускаюсь по лестнице, торопясь к главному входу. Внизу, у стойки администратора, стоит мама. В руках у неё мой небольшой рюкзак и отдельно пакет из доставки. Увидев меня, её лицо озаряется беспокойной, но такой родной, тёплой улыбкой, полной искренней заботы. Все прошлые недопонимания насчёт Сергея в этот миг испаряются. Она здесь. Для меня.
И в этот миг я не выдерживаю. Не просто иду — почти бегу, забыв обо всем. Бросаюсь в её открытые объятия, крепко обнимая, вдыхая знакомый, успокаивающий запах. Крепко-крепко. Чувствую, как она отвечает тем же — прижимая меня руками к себе.
— Мам… — выдыхаю в её плечо дрожащим голосом.
— Доченька моя, — шепчет она мне в волосы. — Как ты? Совсем не ела? Я принесла тебе вещи твои, плед, смену одежды, щётку… И еду. Я её купила правда, после работы, — она смущается и смотрит на меня с опаской.
— Спасибо, мам, — говорю, пытаясь улыбнуться. Моя мама — трудоголик и не очень хорошо готовит. Я всегда это знала, так что удивилась даже тому, что она вспомнила про еду. — Правда, спасибо. Я обязательно съем, просто попозже — там на этаже холодильник есть, в него уберу. А сейчас… сейчас не хочется.
Замолкаю, думая о том, что надо наверное рассказать о том, что случилось, но не могу… Как представлю эту сцену на катке, так мне становится дурно…
Но мама меня без слов понимает.
— Мне Сережа… То есть, Сергей Александрович всё рассказал. И то, что вы там с мамой Дениса сидите, ждёте, тоже. Мне очень жаль, доченька. Если я смогу тебе чем-нибудь помочь, то напиши сразу или позвони — сразу примчусь.
— Спасибо, мам, — я обнимаю её, в этот момент жалея, что мы так мало общались последнее время, — я пойду. Лидия Михайловна наверху одна… И Денис. Мне надо скорее обратно.