— Денис, что ты говоришь? Мы тебя так ждали! Мы так надеялись! Доктор сказал… Сергей Александрович сказал, что всё можно поправить! Что у тебя будет ещё две операции, что лечение долгое, но шанс есть! Мы будем вместе, мы…
— Это всё бесполезно, Катя, — перебивает он. — Пожалуйста. Уходи. Я не хочу, чтобы ты тратила на меня своё время. Мне будет легче без тебя, — и, сказав это, он отворачивается к стене, закрывая глаза и давая понять, что разговор окончен.
Я стою как вкопанная, глядя на его спину, на забинтованные плечи. Сначала приходит непонимание, потом — ледяная волна обиды, боли и отчаяния. Слёзы, которые я сдерживала все эти дни, наконец прорываются наружу, катятся градом, горячие и солёные. Я не могу сдержать всхлип.
— Но… — пытаюсь я что-то сказать, но слова застревают комом в горле.
Разворачиваюсь и почти выбегаю из палаты, сталкиваясь в дверях с Лидией Михайловной, которая только-только входит внутрь.
— Катюш! Что случилось? Что произошло? Почему ты плачешь? — хватает она меня за плечи.
Но я просто качаю головой и вырываюсь из её рук, несясь дальше по коридору, не видя ничего вокруг. Слёзы смахиваю тыльной стороной ладони, но всё равно все больничные стены, лица прохожих — всё расплывается в мокром мареве.
Этот день… Тот самый день, когда он должен был проснуться, день, который я так ждала последние несколько изматывающих суток, который должен был стать самым лучшим в моей жизни, началом выздоровления… В итоге, он обернулся моим личным кошмаром.
Глава 27 Перелом
Проходит неделя. Семь дней ощущаются необычайно долгими. Я хожу на занятия, потом сижу дома, не желая делать ни одного лишнего движения. Обида на Дениса, неприятное и тягостное чувство, не отпускает. Сначала злюсь на него из-за его резкого «уходи», затем злюсь на саму себя за эту злость. Ведь он… он лежит там, весь переломанный, а я лишь злюсь.
Решаю позвонить без особой причины. Набираю номер, надеясь, что он передумал. Слушаю длинные гудки, чувствуя, как учащённо бьётся сердце. Гудки обрываются. Проблеск надежды мгновенно гаснет: он сбросил вызов. Повторные попытки дозвониться приводят лишь к тишине и сообщению: «Абонент временно недоступен». Он заблокировал мой номер.
Обида, жгучая и кажущаяся несправедливой, охватывает меня с новой силой. Ладно! Хорошо! Не нужна я тебе! Сиди со своей гордостью в палате, перемотанный бинтами и гипсом! Отправляюсь в школу, пытаясь сосредоточиться на уроках, но буквы, цифры и задачи сливаются в одно нечитаемое пятно.
Выхожу после уроков, собираясь поскорее добраться домой, как вдруг передо мной возникает Артём Громов. Высокий, со спортивной сумкой через плечо, он явно направляется на каток, вероятно на тренировку. Увидев меня, он замедляет шаг, и обычно самоуверенное лицо выражает недоумение.
— Кать! Ты как? Я думал, ты в больнице постоянно… Давно тебя не видел. Что с Корсом? Как он? — спрашивает он, поправляя лямку сумки.
Я пожимаю плечами, стараясь изобразить равнодушие.
— Денис? Мы… сейчас не общаемся, — произношу максимально ровным тоном.
Артём замирает, приподнимая удивлённо брови. Выражение его лица ясно говорит: «Чего?!»
— Как, не общаетесь?! — восклицает он так громко, что пара младшеклассников в конце коридора оборачивается. — Ты же была с ним всё то время, пока он был без сознания! В больнице! Его мать чуть ли не на руках носила! Как это — «не общаетесь»?!
— Да, действительно, так и было, — киваю я, чувствуя, как загораются щёки. — Но сейчас… сейчас не хочу… То есть, так получилось… В общем, мы не общаемся… — путаюсь в словах, не желая вдаваться в подробности, но в то же время не хочу и врать.
Артём смотрит на меня так, словно я заявляю что-то невероятное. Почёсывая затылок, он явно пытается осмыслить услышанное.
— Блин… — бормочет он. — А мы с ребятами были у него позавчера. Привезли журналы, его паровозики… Ну, ты знаешь, его коллекцию. Маму он не хотел просить таскать всё это из их квартиры… И он… он ни словом об этом не обмолвился! Совсем! Держался, даже улыбался, — Артём делает паузу, и его лицо становится серьёзным. — Хотя… видно, что парень, по-моему, сломался. Не физически…, а вот здесь, — он стучит себя кулаком по груди. — Видно… Улыбается он как-то тускло.
Его слова отзываются острой болью внутри. Мне ужасно его жалко. И всё равно хочется быть рядом. Осторожно спрашиваю, чувствуя лёгкую дрожь в голосе:
— Он… совсем плохо выглядит?
Артём пожимает могучими плечами.
— Ну как тебе сказать… Пытается изображать, что всё в порядке. Шутит, спрашивает про уроки… Но чувствуется, что это игра. Без души. Механически.
Он пристально, оценивающе смотрит на меня.