Хирург вздыхает, потирая переносицу, и смотрит куда-то поверх моей головы.
— Вообще-то, по протоколу, мы не разглашаем детали состояния посторонним, — начинает он деловито, но потом его взгляд смягчается, возвращаясь ко мне. — Но… учитывая обстоятельства… И то, что Лидия Михайловна, кажется, тебе доверяет… Она приходит сюда каждый день, сидит с сыном. И довольно часто, когда я к ним захожу, она говорит о тебе, — он чуть улыбается. — Думаю, тебе повезло иметь такую защитницу — ты ей очень понравилась. Поэтому… даже если что-то произошло… — он спотыкается, смотря на меня с неловкостью, и я понимаю — догадывается. Он точно догадывается, что у нас не всё в порядке. — Но я рад, что ты в итоге пришла. С компанией. Думаю, и Денис тебе рад — парень тяжело переносит всё свалившееся, — кивает он в сторону палаты, откуда доносится гул голосов и смех Макса.
Я опускаю взгляд вниз. Неловко. Как же неловко обсуждать эти вопросы с тем, кого я совсем недавно ни во что не ставила даже в мыслях. Изменилось ли моё отношение к нему за все эти дни? О, да! Готова ли я принять его в нашу с мамой семью? Не знаю… Сейчас мне сложно об этом думать…
А хирург, не акцентируя внимания на моём молчании, продолжает уже более официальным тоном:
— У Дениса совсем скоро должна быть ещё одна операция. Я планирую провести её послезавтра. Попробуем зафиксировать бедренную кость. После неё, скорее всего, будет ещё одна, но уже через пару месяцев, при положительной динамике. Какое-то время ему придётся полежать со спицами. Но мы очень надеемся, что кости срастутся правильно. А там, — он смотрит на меня с осторожным оптимизмом, — кто знает? Может, и нервы начнут отзываться, работать. Отёк спинного мозга должен сойти. В общем, я всегда говорю — нужно верить в лучшее. Это важно и для выздоровления пациента, и для тех, кто рядом.
Я киваю, впитывая каждое слово. Это важно. Это очень важно. Почему-то мысли, что всё кончено, мне допускать даже не хочется. Надо верить в лучшее. Надо!
— Спасибо, Сергей Александрович, — говорю я искренне, чувствуя, как начинаю всё больше уважать этого человека. — Большое спасибо.
Он кивает.
— Не за что.
Я уже собираюсь вернуться в палату, и тут…
— Катя, подожди секунду, — хирург опять окликает меня, только вот в этот раз его голос звучит по-другому — не так уверенно. — Я… хотел бы поговорить с тобой. О нас. Вернее, о том, что… я встречаюсь с твоей мамой.
Я замираю на месте, не поворачиваясь сразу. Потом оборачиваюсь к нему лицом, но смотрю куда-то в сторону от его глаз.
— Я знаю, ты не в восторге, — продолжает он, пытаясь подобрать правильные слова. — Это ясно. Но я хочу сказать тебе честно. Твоя мама… Марина… мне очень нравится. Очень. Искренне. Я хочу стать ближе к вашей семье. И не только к ней, но и к тебе тоже. Я понимаю, что это непросто. Но я надеюсь, что со временем… мы сможем поладить.
Он делает небольшую паузу, в течение которой я пытаюсь обдумать его слова.
— Тем более, — добавляет он, и в его голосе появляется отеческая гордость, — Вовка мой, после того, как мы к вам приходили… он потом расспрашивал про тебя. Интересовался — я был бы рад, если бы вы с ним подружились — хоть он и шалопай…
Я смотрю на свои кроссовки. Мне жарко и очень неудобно…
— Знаете, — начинаю я тихо, наконец, поднимая взгляд на его лицо, но не на глаза, а куда-то к подбородку, — вы мне сначала не понравились. Понимаете, я жила с мамой всю жизнь. Мы жили вдвоём. Я даже не помню своего отца. Я так привыкла к тому, что мама одна… Мне казалось, что вы её недостойны.
Сергей Александрович не перебивает. Он просто слушает, кивая и не высказывая ни тени недовольства.
— Понимаю. Ещё как понимаю. И знай, я никогда не смогу заменить тебе отца. И даже не претендую на это. Но я могу тебе обещать одно: я буду очень сильно любить твою мать. И я постараюсь стать для тебя другом. Если ты позволишь…
Секунду я думаю…
— Хорошо, — выдыхаю я. — Давайте… попробуем заново, Сергей Александрович.
Я протягиваю ему руку. Он смотрит на неё с неверием, а затем его ладонь обхватывает мою, обмениваясь крепким рукопожатием.
— Спасибо. А теперь иди к ребятам, к нашему парню. Поддержка — лучшее лекарство.
— Обязательно, — улыбаюсь я ему и разворачиваюсь, направляясь обратно к двери палаты.
На принятие решения уходит секунда, но дверь я открываю уже уверенная в том, что поступаю правильно.
Ребята громко разговаривают. Артём что-то рассказывает, размахивая руками, Васька с Пашкой постоянно комментируют, Макс хохмит, а Илья молча всех слушает. Денис с улыбкой прислушивается к общему гулу, время от времени отвечая, если его спрашивают. А потом опять переводит взгляд на окно.