Его взгляд скользит ко мне, когда я вхожу, и снова становится отстранённым, но я уже не обращаю на это внимания.
— Ребята! Извините, что перебиваю ваш разговор, но я бы хотела поговорить с Денисом. Наедине. Не возражаете?
В палате на секунду воцаряется тишина. Все пятеро парней смотрят на меня, потом переглядываются. Капитан первым понимающе подмигивает.
— О! Конечно! — весело восклицает Артём, хлопая меня по плечу. — Мы как раз… э… собирались уходить! Да, ребята? — он подмигивает остальным. — Пойдёмте, дайте людям поговорить! Денис, не скучай без нас!
Они начинают шумно собираться, толкаясь. Васька аккуратно кладёт на тумбочку журнал, который листал. Илья кидает мне и Денису. Макс на прощанье кричит:
— Корс, не поддавайся ей на уловки! Женщины коварны! — но Артём хватает его за шиворот и вытаскивает из палаты, прикрывая дверь.
Дверь закрывается. Гул за ней стихает. Остаёмся вдвоём. Он смотрит в окно, упрямо не поворачивая головы. Тишина в палате кажется очень громкой…
Я подхожу к кровати, сажусь на стул, который только что освободил Васька.
— Денис, — начинаю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, несмотря на дрожь внутри, — я хочу с тобой пообщаться. Посмотри на меня.
Какое-то время он не реагирует, а потом медленно поворачивает голову. Сейчас на его лице ни следа той натянутой бодрости, что была при ребятах. Тени под глазами кажутся глубже, а во взгляде — такая обречённая пустота, что у меня сжимается сердце.
— Катя, зачем тебе это? — произносит он тихим, усталым голосом. Поворачивается ко мне полностью, и видно, как ему это дается нелегко. — Прости… я понимаю, что обидел тебя тогда. Но я не хочу, чтобы ты была со мной из жалости. Заколоченная в этой палате.
— Какая же это жалость?! — начинаю я горячо, но он резко перебивает, и его голос звучит более грубо.
— Послушай! Ты, кажется, не совсем понимаешь, что тут происходит! — он резко стучит кулаком по одеялу рядом с тем местом, где спрятаны его ноги. — У меня не двигаются ноги. Совсем. Вообще. Понимаешь? Это моя реальность — я не спортсмен или хоккеист. Сейчас я — калека!
— Но доктор Фунтиков сказал, что может быть всё исправится! — возражаю я, пытаясь поймать его взгляд. — Операции, реабилитация… Шанс есть!
— Да, МОЖЕТ БЫТЬ! — почти выкрикивает он, затем сдерживается, понижая голос до хриплого шёпота: — А может быть — и нет. Кать, скажи честно: ты готова остаться со мной, даже если я останусь инвалидом? Даже если эти… — он с ненавистью кивает в сторону ног, — …так и не заработают? — он качает головой, и в его голосе появляется горькая усмешка. — Я понимаю, у нас было… классное приключение. Познакомились на хоккее, общались месяц с хвостиком, гуляли… И нам было хорошо. Но сейчас… сейчас я — не тот Денис, который был. Сейчас я совсем другой. Я — обуза. Даже для мамы. Что уж говорить про тебя?
— Какая же ты обуза?! — не выдерживаю я, вскакивая со стула. — Что ты несёшь? Или ты думаешь, что ты мне понравился только потому, что ты хоккеист?! Что без коньков ты — никто?!
Денис отворачивается, сжав губы, но я не даю ему замкнуться. Хватаю его руку — ту, что не в гипсе. Он не отдёргивает.
— Денис, нет! — говорю я страстно, заставляя его посмотреть на меня. — Если ты хочешь знать правду, то ты мне понравился НЕ из-за хоккея! А потому что ты — добрый! Потому что ты — интересный! Потому что ты — это ты! — я резко указываю пальцем на стеллаж с паровозами. — Потому что ты коллекционируешь вот эти старомодные штуки и можешь час рассказывать про какую-нибудь «Овечку»! Потому что ты застенчивый, как пятиклассник, но на льду — уверенный, как капитан! Ты заинтересовал меня как человек, Денис! А не как «какой-то там хоккеист»! — делаю паузу, ловя дыхание. — И даже если ты никогда больше не встанешь на коньки — ты всё равно будешь мне нравиться! Потому что ты — Денис!
Он смотрит на меня с недоверием, словно я говорю на непонятном языке.
— Ты просто не понимаешь, о чём говоришь, — бормочет он, но в его глазах мелькает что-то похожее на надежду. — Ты упрямая, да и всегда такой была. Но при этом ты же рациональная! Ты должна понимать… что это… это навсегда может быть. Моё состояние…
— Я прекрасно понимаю свои чувства! — перебиваю я решительно. — И они не зависят от того, ходишь ты или нет! Я не стала относиться к тебе хуже! Ни на йоту! И да, я верю, что ты выздоровеешь. И мы сделаем всё для этого! Но в первую очередь это должен делать ТЫ! — подчёркиваю каждое слово. — Не лежать тут, как мешок с картошкой, страдальчески глядя в потолок и всех от себя отталкивая, а что-то делать! Пытаться выкарабкиваться! Быть сильным! — делаю глубокий вдох, глядя ему прямо в глаза. — И я тебе помогу. Да, Денис. Как бы тебе ни было странно это слышать, но я готова быть с тобой. Даже если… — я осторожно касаюсь одеяла над его ногами, — …даже если тебе придётся какое-то время передвигаться иначе. Мы справимся.