Он смотрит на меня поражённо, а губы начинают слегка дрожать.
— А ты хоть понимаешь, о чём ты говоришь? — шепчет он, и в его голосе смесь надежды и страха. — Ты… Ты хочешь, чтобы твой парень был… колясочник? Серьёзно?
Какое-то время молчу, честно обдумывая его вопрос. Потом отвечаю так же честно:
— Нет. Не хочу, — вижу, как его лицо снова замыкается, и спешу добавить, сжимая его руку: — Но при этом я хочу, чтобы моим парнем был ТЫ. А уж какой ты — колясочник, ходок или ползунок — уже не настолько важно, — на этих словах уголок его губ дрогнул — почти улыбка. — У тебя же руки на месте? Голова на месте? — киваю на учебники на тумбочке. — Твой разум не повредился! И у тебя есть шанс на выздоровление! Ты уже начал учиться! Ребята говорили, одноклассники приносят тебе материалы, ты нагоняешь программу! Значит, ты можешь выучиться даже тут, на больничной койке! Работать по специальности, с чертежами, с механизмами! Продолжать возиться со своими паровозами — и маленькими игрушечными, и гигантами на вокзалах! Тебе же для этого ноги не нужны! Да, я хочу, чтобы ты выздоровел. Очень! Да, мне больно видеть тебя таким. Но это не значит, что я готова отказаться от тебя! Ни за что!
Денис долго молчит, смотря на меня с выражением полного неверия. Потом он медленно, очень медленно поднимает свободную руку и осторожно касается моей щеки.
— Ты… серьёзно сейчас? — выдыхает он, и его голос срывается. — После всего… после того, как я тебя послал… заблокировал… Ты всё равно…
— Да, — киваю я, не отводя глаз, чувствуя, как по моей щеке катится горячая слеза. — Совершенно серьёзно. Упрямая я, сам сказал…
И тогда я вижу, как по его лицу тоже скатывается первая слеза. Он не пытается её смахнуть. Он просто смотрит на меня, и в его глазах, наконец-то, пробивается что-то знакомое, настоящее, не прикрытое ни отчаянием, ни гордыней. Тот самый Денис. Мой Денис.
— Кать… — хрипит он, и я больше не могу сдерживаться. Наклоняюсь и крепко-крепко, но осторожно обнимаю его, чувствуя, как его руки обхватывают меня, прижимая к себе, как он прячет лицо у меня на плече. Как его плечи слегка подрагивают. Мы просто сидим так, обнявшись, минуту, другую, слушая только наше дыхание и тиканье больничных часов на стене.
Потом я осторожно отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в лицо. Улыбаюсь сквозь слёзы.
— Помнишь? — говорю я тихо, беря его руку в свои. —На льду, в «Мегаполисе»? Когда я чуть не грохнулась, а ты меня держал? И сказал: «Держись крепче, не отпускай меня, малыш»?
Он кивает, не в силах говорить. Улыбка, робкая, но настоящая, трогает его губы.
— Так вот, теперь моя очередь, — продолжаю я, сжимая его руку. — Ты держись за меня крепче. Обещаешь? Не отпускай. Мы обязательно пройдём это вместе. Я с тобой. До самого конца.
— Ты потрясающая, — выдыхает он хрипло. — Обещаю. Не отпущу.
Замираем, глядя друг другу в глаза. Расстояние между нами кажется ничтожным. Вижу, как его взгляд опускается на мои губы, потом снова встречается с моим. В его глазах — вопрос, надежда и та самая нежность, которую я боялась больше не увидеть. Наклоняюсь медленно, давая ему время отстраниться, если захочет. Но он не отстраняется. Наоборот, его рука осторожно касается моей щеки, направляя меня к себе.
Наши губы встречаются. Это не страстный поцелуй, как тогда на льду. Он робкий, чуть дрожащий, солёный от слёз — его и моих. Короткий, но бесконечно важный. Как печать. Как обещание. Как начало чего-то нового на руинах всего старого. Чувствую, как он отвечает мне, его пальцы слегка сжимают мои волосы.
Отстраняюсь, прижимая лоб к его лбу, чувствуя его тёплое дыхание на своем лице. Улыбаюсь сквозь оставшиеся слёзы.
— Вот и договорились, — шепчу я.
Глава 28 Новая глава
Проходит полгода. За это время Денис переносит три операции, проводит бесчисленные часы на физиотерапии, а мы оба погружаемся в учёбу: я заканчиваю девятый класс, а Денис учится дистанционно. Периоды отчаяния, сопровождаемые слезами, сменяются редкими, но бесценными улыбками надежды. Шрамы на его теле заживают, превращаясь в бледные линии, но ноги Дениса по-прежнему не подают признаков чувствительности. Врачи борются за каждое малейшее ощущение, однако природа пока не отступает. Вчера ему, наконец, удаляют последние спицы, а я, сдав последний выпускной экзамен и с облегчением выдохнув, спешу в больницу. Сегодня его выписывают.