— Поехали чуть в сторонку, к лавочке.
Я следую за ними, заслоняя их немного собой.
Врач, тем временем, присаживается на корточки рядом с коляской и начинает задавать вопросы:
— Что случилось, Денис? Где болит?
Денис сглатывает, его голос дрожит, но он старается говорить чётко и тихо:
— Сергей Александрович… кажется… я чувствую ноги.
Меня будто ледяной водой обливают. Я стою и боюсь даже пошевелиться.
— Чувствуешь? Что именно? Где?
— Не знаю… как… как мурашки… Тепло. И… и когда вы сейчас сели рядом… я почувствовал… как левая кроссовка… немного… жмёт в пятке… — Денис говорит с трудом, словно боится, что ощущение исчезнет, если он произнесет о нём вслух.
Сергей Александрович молча и методично начинает постукивать, поглаживать, щипать кожу на разных участках ног Дениса, то выше, то ниже, внимательно наблюдая за его реакцией.
— Здесь? А здесь? Сильнее? Слабее? Тепло? Холод? Опиши…
Денис сосредоточенно кивает или качает головой, стараясь точно описать призрачные, едва уловимые ощущения.
— Здесь… чуть-чуть… Вроде… нет. Да! Вот тут! Как иголочки…
Проходит несколько долгих минут, в течение которых я даже не шевелилась. Сергей Александрович заканчивает осмотр. Поднимает голову. Сначала долго смотрит на Дениса. Потом медленно переводит взгляд на меня. И вдруг… его строгие глаза смягчаются, а в уголках рта появляются морщинки от широкой, светящейся улыбки.
Он кладёт руку на плечо Дениса и говорит:
— Ребята… Похоже, у вас начинается новая глава в жизни. Самая интересная!
За нашей спиной продолжается шум: Вовка хохочет, ребята обсуждают предстоящий матч…
И пока никто из них не знает, что произошло чудо…
Эпилог
Прошло два года.
Вечер. Пустой городской каток раскинулся под сводами старого спорткомплекса. Свет приглушён, лишь прожекторы над льдом отбрасывают наши длинные тени.
— Ты уверен, что хочешь именно сейчас? — спрашиваю я, подходя к самому льду. Мои пальцы дрожат сильнее обычного, пока я расшнуровываю сумку с коньками. — Могли бы позвать ребят… для моральной поддержки. Или физической, если ты шлёпнешься.
Он снимает утеплённые кроссовки и тоже садится на лавку. Сейчас его лицо в полумраке сосредоточено, а в уголках губ играет такое знакомое мне за эти два с половиной года упрямство.
— Нет, Катюш. Я хочу именно так. Только мы вдвоём. И сегодня ты — мой строгий тренер, — отвечает он, беря в руки свои старые, любимые коньки. — Как в самом начале, помнишь? В «Мегаполисе». Только тогда я был тренером, теперь же роли поменялись.
— Ох, помню, — фыркаю я, натягивая свои коньки. — Правда, искренне надеюсь, что сегодняшний ученик окажется способнее меня тогдашней.
— Постараюсь не разочаровать, — он ухмыляется, но я вижу, как напряжены его плечи, когда он осторожно вставляет ногу в жёсткий ботинок конька, когда затягивает шнурки. Правая нога у него всё ещё немного слабее, да и упражнения на неё даются сложнее, но Сергей Александрович клянётся, что упорство Дениса и ещё год-два работы — и даже следов не останется. Не зря же мы прошли два года безумного труда, боли и отчаяния. И вот эти маленькие победы привели нас сюда. К этому льду. К этому вечеру.
Встаём. Денис опирается на бортик, делая глубокий вдох.
— Ну, тренер? — спрашивает он, поворачивая ко мне бледное от волнения лицо. — Инструктаж? Технику безопасности прочитаешь?
Подхожу ближе, беру его холодную руку в свою.
— Главное правило, новичок, — говорю я, стараясь говорить твёрдо и не улыбаться, — держись крепче. И не отпускай меня. Пока не скажу.
— Есть, командир!
Делаем первый шаг на лёд. Вернее, я делаю шаг, а он скользит, полностью доверяя мне управление. Его коньки скребут по льду чуть неуверенно.
— Вот так, — направляю я, чувствуя, как он напрягает каждую мышцу. — Не торопись. Я держу.
Мы двигаемся медленно, очень медленно, почти ползком вдоль бортика. Дыхание Дениса учащённое, прерывистое. Вижу, как он концентрируется на каждой мышце правой ноги, заставляя её слушаться, преодолевая остаточную слабость.
— Хорошо, — подбадриваю я. — Очень хорошо, у тебя получится.
Проходим первый круг. Потом второй. Мой хоккеист постепенно расслабляется, его хватка на моей руке становится менее цепкой, более уверенной.
— Попробуем… спиной? — осторожно предлагаю я, вспоминая наши первые уроки. — Я буду страховать, если что…
Он кивает, сжав губы. Разворачиваемся. Он отталкивается, всё ещё опираясь на меня, но теперь уже сам задаёт направление. Славно память тела просыпается — несмотря на то, что движения скованные, но они правильные.