…И вот мой последний вылет в эскадрилье связи — в район Алагира. В пути меня атаковали истребители. Я пытаюсь от них спрятаться — маневрирую буквально между деревьями, кронами их. «Мессеры» бьют неприцельно, во длинными злыми очередями. Кидаю свой самолет влево, вправо… »Когда же наконец отвяжутся!..» И вдруг… Правым крылом моя машина врезалась в дерево. Сильный удар… Треск… Еще удар!.. Очнулась — и никак не пойму, где нахожусь. Болят ноги, руки, сдавило грудь, дышать трудно. Потихоньку пошевелилась — переломов вроде нет. Но где самолет? Посмотрела кругом, а он туг, рядом, лежит — весь изломанный. Мотор уткнулся в землю, винт, вернее, обломки его в стороне валяются, на кустах висят элероны, еще какие-то детали. Словом, самолета нет. В душе боль, досада, горечь. «Что же делать? Что же делать?..» — твержу потерянно п ковыляю в сторону аэродрома.
Никаких доказательств, что меня атаковали фашисты, нот. Думаю, скажу-ка, что сама разбила самолет. Вот случай перейти в боевую авиацию!
Только па второй день к вечеру отыскала я аул Шали в ущелье за Грозным и предстала перед командиром эскадрильи.
— Я разбила самолет и готова отвечать за это по законам военного времени, — отчеканила скороговоркой, стоя со стойке «смирно».
Майор Булкин, как мне показалось, был не в духе. Сердито посмотрев на меня, он принялся кричать:
— В штрафную роту захотела? Вот там узнаете, почем фунт лиха! А то, видите ли, они стали хулиганить… чтобы удрать в боевую авиацию!
Кого имел в виду Булкин, я не знала, но слушать брань его мне было обидно. Заступился за меня Алексей Рябов.
— Давай-ка, командир, отправим ее в УТАП вместе с Потаниным. Пусть переучивается. Ведь на Егорову уже пять запросов откомандировать в женский полк…
Об этом я услышала впервые, но не успела ничего сказать — откуда ни возьмись Дронов:
— Разрешите обратиться? Самолет Егоровой я отремонтирую. Обещаю!
Много лет спустя я узнала, что Дронов самолет мой действительно восстановил, сдал его инженеру эскадрильи, а сам добился перевода в другую часть и до конца войны был механиком на истребителе Ла-5.
А я с Потаниным тогда все-таки укатила в УТАП (учебно-тренировочный авиационный полк). И вот первое препятствие на пути к боевой машине.
— Значит, штурмовиком? — Это командир полка. — А знаете ли вы, что за адская работа — штурмовать? Ни одна женщина еще не воевала на штурмовике. Две пушки, два пулемета, две батареи реактивных снарядов, бомбы различных назначений — вот вооружение «ила». Поверьте моему опыту, не каждому даже хорошему летчику подвластна такая машина! Не всякий способен, управляя «летающим танком», одновременно ориентироваться в боевой обстановке на бреющем полете, бомбить, стрелять из пушек и пулеметов, выпускать реактивные снаряды по быстро мелькающим целям, вести групповой воздушный бой, принимать и передавать по радио команды. Подумайте! — урезонивал он.
— Думала уже. Все понимаю, — отвечала я кратко, но решительно.
— Не приведи бог, какая упрямая! Тогда делайте, как разумеете! — И командир учебного полка отступился.
Самолетов в УТАПе было много, но все устаревшие. Мы летали на УТ-2, УТИ-4, И-16, СУ-2. Штурмовика Ил-2, о неподвластности которого говорил командир полка, не было и в помине. А мне и моим новым товарищам хотелось освоить именно штурмовик.
Как-то, уже летая на И-16, я прослышала, что к вам приехал начальник политотдела 230-й штурмовой авиадивизии полковник Тупанов — для отбора летчиков в боевые полки. Ну, думаю, двум смертям не бывать, одной не миновать — и бегом к штабу. У первого встречного спрашиваю:
— Где тут полковник Тупанов?
— А вы по какому вопросу к нему?
— По очень важному и срочному.
— Я Тупанов, — ответил незнакомец небольшого роста с голубыми глазами и приветливой улыбкой.
— Вы?.. — удивилась я.
— Да, я. Так какое у вас дело ко мне, столь важное и срочное?
— Товарищ полковник, возьмите меня на фронт! Летчиком-штурмовиком. Обещаю — не пожалеете.
— Как же ваша фамилия?
— Е-го-ро-ва, — протянула я, заикаясь.
— Хорошо, Егорова. Приходите завтра на собеседование. Утром около штаба полка собралось человек тридцать. Среди взволнованной толпы пилотов были и приглашенные и добровольцы. Тупанов побеседовал с каждым — расспрашивал о полетах, доме, семье.