Спасли меня в тот раз наши истребители. Они отогнали фашистских стервятников от моего самолета, даже сбили одного, и я благополучно вернулась на свой аэродром.
На разборе боевого вылета капитан Карев строго укорял меня за отставание от группы. Не согласиться с ним было нельзя, и я покорно призналась в своем недосмотре. В этом вылете в районе цели были сбиты зенитками летчики Вахрамов и Соколов. А через несколько дней они вернулись в полк. Вахрамов с воздушным стрелком были подобраны в море нашим катером, Соколов же дотянул до своей территории на подбитом штурмовике и сел в плавнях у реки Кубань.
Нас, штурмовиков, надежно прикрывали с воздуха истребители. Позывные братьев Глинок — Бориса Борисовича и Дмитрия Борисовича — «ББ» и «ДБ» — наводили страх на фашистских летчиков, а когда в воздухе был Покрышкин, то нам казалось, что небо над Таманью становилось чище.
«Внимание! Внимание! В воздухе Покрышкин» — открытым текстом радировали немецкие посты наблюдения, и фашистские асы без промедления покидали жаркое кубанское небо. Я и сейчас помню имена многих прославленных на Кубани воздушных бойцов: Г. А. Речкалов, В. И. Фадеев, Н. Ф. Смирнов, Г. Г. Голубев, В. Г. Семенишин…
Лихим истребителям, мне кажется, не очень-то нравилось летать на прикрытие нас, штурмовиков, быть нянькой. Другое дело — получить задание на свободную охоту! Отыскал цель, завязал воздушный бой, не оглядываясь на штурмовиков, сбил фашиста и вернулся на аэродром победителем. А летая на прикрытие, когда-еще там удастся сбить противника — жди…
Воздушные бои с гитлеровскими самолетами вели и мы. Помню, прогремел на всю Кубань бой летчика Рыхлина. В полк Рыхлин пришел без воинского звания — в осоавиахимовской гимнастерке с «птичками» на петлицах и с шикарным нарукавным знаком — эмблемой ВВС. Работал он летчиком-инструктором в аэроклубе. Налет у Рыхлина был большой, и в строй его ввели быстро. Уже во втором боевом вылете вчерашний инструктор шел в составе шестерки штурмовиков под командованием капитана Мкртумова на помощь малоземельцам.
…Промелькнула сероватая полоска реки Кубань. Слева сквозь пелену низких облаков изредка виднеются горы. К цели мы должны были подойти незаметно, с моря, и ведущий начал понемногу снижаться, увлекая нас за собой к земле. Теперь мы неслись па бреющем. Мне отчетливо виден в открытую форточку фонаря кабины сосредоточенный профиль Мкртумова. Шлемофон туго обтянул его красивую голову с восточным профилем, на длинной шее виднеются ларингофоны, застегнутые на последнюю кнопку, а из-под шлемофона выглядывает белая полоска подшлемника, отчего лицо кажется еще более темным, загорелым.
Вот станица Крымская осталась под крылом справа, и тогда ведущий опять изменяет курс, набирая высоту. Чтобы не отстать, я энергично двинула вперед сектор газа — скорость заметно прибавилась. Пересекли линию фронта. Сквозь поднявшийся туман показалась морская синева. Далеко внизу орудийные вспышки — это стреляют зенитки. Запрыгали, запрыгали вокруг самолета маленькие серые облачка разрывов. В правую плоскость штурмовика Мкртумова угодил крупный осколок снаряда, но машина продолжала быть послушной воле летчика.
В последние секунды перед атакой возникает особенно сильное напряжение. Кажется, ничего в мире больше но существует для тебя — все внимание приковывается к ведущему и на цель. В том полете целью были танки с крестами на броне. Наши танкисты и артиллеристы из последних сил сдерживали натиск врага. Помощь им с воздуха оказалась кстати. Бомбы точно накрыли цель, затем последовала страшная для немцев штурмовка — не случайно они дали нашим «илам» такое суровое название: «черная смерть».
Штурмовка танков — дело сложное, связанное с большим. риском. Танковое орудие обладает завидной точностью попадания, и не раз опрометчивые летчики платили за просчет жизнью. Тут надо очень внимательно следить за высотой. Чуточку увлекся Золотой (так мы звали между собой Рыхлина за его огненно-рыжую шевелюру), забыл в горячке боя о высоте — один из гитлеровских танков мгновенно задрал вверх хобот своей пушки и открыл стрельбу по самолету! Машина Рыхлина, выйдя из атаки, отвернула в сторону Геленджика. Но на нее, как снег на голову, свалились четыре «мессершмитта». Ничего не оставалось делать летчику — пришлось вступить с ними в бой.
Зная силу лобового огня нашего штурмовика, немецкие истребители с передней полусферы атаковать боялись. И высокая скорость «мессершмитта» в сложившейся обстановке была для них помехой — этим Рыхлин и решил воспользоваться. В то время, когда два стервятника, выпустив шасси для уменьшения скорости, подкрались к штурмовику сзади и в упор расстреливали его, Рыхлин резко развернул самолет в сторону противника, и сам пошел в атаку. Прямо в прицеле «ила», подставив свое желтое брюхо, оказался один «мессершмитт». Летчик нажал на все гашетки — желтобрюхий задымил, свалился на крыло и упал в бухту.'