Механик моего Ил-2 Тютюннии, на ходу вытирая огрубевшие, натруженные руки, доложил о готовности самолета. Потом помог мне надеть парашют, что-то поправил в кабине, а когда заработал мотор, сунул в мою ладонь где-то раздобытое моченое яблоко и прокричал над ухом:
— Пересохнет во рту — укусите яблочко! — И, сдуваемый струёй от работающего вита, шариком скатился с крыла самолета.
Включаю рацию. В наушниках голос ведущего группы майора Керова. Получаю разрешение выруливать. Впереди меня штурмовик лейтенанта Павла Усова, почти вплотную с ним рулит летчик Иван Степочкин.
Степочкин и Усов — два неразлучных друга, хотя по характеру и внешности совсем не схожи. Усов — небольшого роста, коренастый русак с пухлыми щеками, будто раздутыми от смеха, вечно улыбающийся насмешник. У Павла и походка кажется веселой — приплясывающая, как, бы выискивающая кого для очередной шутки.
Степочкин — высокий, с черными глазами и кудрями красавец, похожий на цыгана. Он, как правило, молчалив в задумчив. Как-то, гуляя по Тимашевской, друзья заглянули в церковь. Шла служба. Заглянули пилоты да и за-дгржались. Священник читал проповедь о пользе поста. Усов усомнился в пользе такого дела и сначала начал за-днвать вопрвсы, затем вступил с попом в полемику. Как ни члнул Степочкин своего друга вон из церкви, Усов упи-рплся. Священник в конце концов сумел убедить Павла в своей правоте. И вот, выйдя из церкви, он решительно заявил Ивану:
— Буду поститься!
— А я поставлю вопрос об исключении коммуниста Усова из рядов ВКП(б) за связь с религией, — отрезал Степочкин и перешел от друга на противоположную сторону улицы.
Вечером в столовой со свойственным ему задором и юмором Павел доказывал нам всем пользу поста, только, говорит, не надо после объедаться, как делали это раньше он пасху, — вредно. А вот поголодать, принимая пищу постную, очень даже полезно — дать отдохнуть желудку.
— А что же ты, Паша, заказал сейчас вторую порцию бифштекса? — спросил его кто-то. А истребитель Володя Ипрашкин подошел к столу Усова и поставил перед ним пол-литровую банку с кислым виноградным вином местною производства.
— Это тебе, друже, для лучшего усвоения пищи. Кажется, сегодня поп сказал: «Есть разрешение на вино и елей…»
В паре со мной Ваня Сухоруков, паренек из Иванова. Ваня на земле тихий, как красная девица, но в воздухе — неузнаваемый! Это он в ноябре сорок второго водил группу штурмовиков в район Гизель, под Орджоникидзе, где в одной из лощин на подступах к Военно-Грузинской дороге уничтожал танки и автомашины противника. Впоследствии капитану Сухорукову было присвоено высокое звание Героя Советского Союза.
Первым взлетает майор Керов. Мы быстро пристраиваемся к ведущему и занимаем боевой порядок. Оглянувшись назад, я вижу на востоке огромное восходящее солнце и небо, озаренное яркими лучами, а на западе, по нашему курсу, небо темное, дым и туман по земле стелется.
Голубая линия встретила нас четырехслойным огнем дальнобойных зениток. Взрывы снарядов, преграждая путь штурмовикам, стали стеной. Наша группа пробилась сквозь этот заслон на минимальной высоте и вышла к станице Киевской.
Небо снова прорезали зловещие трассы. Снаряды «эрликонов» красными шариками чертят небо, осколки разорванного металла барабанят по броне самолета. Уже бьют вражеские минометы, крупнокалиберные пулеметы. Летим в кромешном аду. Но нельзя изменить ни курс, ни высоту. Надо идти только по прямой. Море огня бушует, я уже невольно прижимаюсь к бронеспинке самолета. А секунды кажутся вечностью, и так хочется закрыть глаза и не видеть этого ада!..
Вдруг из-под фюзеляжа самолета, летящего впереди меня, вырвался дым. «Двадцать один, двадцать два, двадцать три», — отсчитываю я три секунды. Ох какие же они длинные, эти секунды! Наконец нажимаю на гашетки. Теперь будь что будет, но я и впереди идущий летчик задание выполнили точно. Мы не свернули с курса и не изменили высоты.
Так хочется взглянуть, что там, на земле, как стелется завеса, не разорвалась ли где, но отвлекаться нельзя. Наконец Керов, а за ним и все штурмовики развернулись вправо, на восток, и начали набирать высоту. Задание выполнено.
Пролетаем над аэродромом сопровождающих нас истребителей. В шлемофонах голос Керова — густой, ровный, как его характер:
— Спасибо, маленькие! Работали отлично! — Он благодарит истребителей за сопровождение.
На душе радостно: мы возвращаемся все, девятнадцать.
В шлемофоне снова раздается: