О карауле следует сказать особо. Самое страшное это было для девчонок дело — стоять в карауле. Особенно на территории Польши, Германии. Там только и следи, только и крути головой по сторонам. А старшина Шкитин, как назло, ставил девчат для несения караульной службы на самые дальние посты. Считал, что по охране аэродрома они наиболее бдительные часовые. Что ж, действительно, красавицы-оружейницы неплохо овладели автоматом, и доверял им строгий старшина не случайно.
Однажды Юля Панина пришла с завязанной шеей на заседание полкового комсомольского бюро, членом которого она была.
— Что с тобой, Юля? Ты заболела? — спросил секретарь бюро Вася Римский.
— Нет, — ответила Юля, — я не болею. Сегодня ночью стояла в карауле и от страха так вертела головой, что вот шею повредила.
— Ты шутишь, Панина?
— Нет, нисколечко. Мне всю ночь казалось, что кто-то ползет к самолетам, и я так напрягала слух, зрение, так вытягивала шею, что вот… пострадала.
Все засмеялись.
— До свадьбы заживет! — весело заключил Женя Бердников.
— Тебе-то хорошо смеяться. Ты сильный пол, и в наряде я тебя часто вижу у штабной землянки, а мы — слабый — стоим ночью с автоматом у самых дальних стоянок самолетов…
Почти все девчата у нас были комсомолками. Вообще комсомольцы в полку составляли больше половины личного состава. Полковые и эскадрильные собрания их проходила обычно между боевыми вылетами или в нелетную погоду, поздно вечером. Помню такие повестки дня: «Все силы на разгром фашистского зверя», «Бить врага, как бьет его экипаж комсомольцев Героев Советского Союза Рыхлина и Ефременко», «Боевая выручка в бою — закон для комсомольца».
Комсомольцы полка упорно, настойчиво трудились по подготовке к боевым вылетам наших самолетов. Однажды с задания вернулся летчик Бугров, но на таком изуродованном самолете, что его впору было отбуксировать на свалку:
в плоскостях фюзеляжа зияли дыры, да такие, что через них свободно мог провалиться человек; рули высоты, поворота едва держались. Старший инженер полка Куделин посмотрел на машину и сказал, обращаясь к Бугрову:
— Толя, сынок! Я старый авиационный инженер. За свою жизнь всякого насмотрелся, но такое вижу впервые.
Мало того, что ты летел не на самолете, а на развалине, еще ведь и посадил с блеском! Честь и хвала тебе! — И Куделин тут же обратился к комсомольцам:
— Постараемся, ребята? Исправим?..
Это обращение старшего инженера полка сыграло добрую роль. Было сделано невозможное — штурмовик, управляемый летчиком Бугровым, через неделю поднялся громить врага. Вместе с комсомольцами самозабвенно трудились по ночам и коммунисты — инженеры эскадрильи Притыка, Шурхин, Степанов, другие. Все знали, что каждый восстановленный самолет, каждый его боевой вылет — это смерть десяткам фашистов.
В напряженной боевой работе комсомольцы полка находили время и для разрядки, отдыха. Член комсомольского бюро воздушный стрелок Женя Бердников был неутомимым и постоянным организатором полковой художественной самодеятельности. Весельчак, заводила, он часами мог рассказывать всякие небылицы и анекдоты. А когда, выпучив глаза, вывернув ноги носками в стороны, Женя начинал вытанцовывать, подражая Чаплину и напевая его песенки из кинофильмов, от смеха удержаться было просто невозможно!
Как-то в клубе станицы Тимашевской Бердников предложил поставить скетч Леонида Ленча «Сон в руку». Большинство ролей участники самодеятельности брали с охотой, но вот роль бесноватого фюрера никто не соглашался играть. Пришлось взять ее на себя комсоргу Римскому. Постановка получилась удачной, и тогда ее решили показать местному населению.
Концерт в клубе шел хорошо. Механик Ваня Куликов исполнил танец «Яблочко», затем с оружейницами Ниной Пиюк и Дусей Пазаркиной — «Русский перепляс». Маша Житняк и Вася Назаров читали юмористические рассказы. Бердников с Паниной спели «Огонек» — аккомпанировал им летчик Павел Евтеев. Всем понравилось, как Вадим Морозов прочитал стихотворение «Жди меня». Затем начался скетч «Сон в руку», и вот в момент разговора Наполеона с Гитлером в зале при полной-то тишине раздалась громкая брань и в Гитлера на сцену полетел какой-то предмет. Клуб взорвался хохотом, но артисту было уже не до смеха. Ему досталось от удара галошей, а главное, с головы слетел парик с известной на узком лбу челкой. С тех пор скетч больше не ставили: некому было играть презренную личность.