Я пожимаю ему руку, ухмыляясь.
— Три? Что ж, вы пугающие парни, не буду врать, но, чтобы напугать меня, нужно немного больше.
Следующий делает шаг вперёд, более спокойный и сдержанный. Я не могу точно сказать, какого цвета у него глаза, но они выглядят почти так же... желтоватые. У него тоже тёмные волосы. Слегка вьющиеся на концах. И он невероятно хорош собой.
— Бостон, — говорит он, пожимая мне руку.
— Ты много проиграл, Бостон?
Он улыбается мне.
— Не так уж много поставил, леди. Умница.
Я улыбаюсь ему.
— Ты мне нравишься.
Я делаю шаг к последнему, и мои брови приподнимаются.
— Так, так. Я уже видел твоё лицо раньше. Маверик, верно? Ты тот, из-за кого весь сыр-бор разгорелся со Скарлетт Белл. Отличная работа. Это была чертовски интересная история.
Он улыбается мне, и сразу становится ясно, что он родственник Малакая. Они очень похожи, только волосы у Маверика короче, и у него не так много татуировок. Но он всё такой же крупный и по-прежнему великолепный.
— Это я.
— Я должна знать, — усмехаюсь я, скрестив руки на груди. — Ты всё ещё с ней? Я её обожаю!
— Конечно, и я должен вас познакомить.
— Правда? — восклицаю я, хлопая в ладоши. — Потрясающе!
Я поворачиваюсь и сталкиваюсь с тем, кто, очевидно, и есть Мейсон. Владелец этого огромного дома. Он смотрит на меня таким пристальным взглядом, что я борюсь с желанием отвернуться. Но я этого не делаю; вместо этого я просто наблюдаю за ним, пока он, наконец, не заговаривает.
— У тебя есть опыт?
Я скрещиваю руки на груди.
— Что ж, я здесь, не так ли?
— Я спрашивал не об этом.
Я прищуриваюсь.
— Да. У меня есть опыт.
— У тебя было уголовное прошлое?
— Нет, — фыркаю я, — если не считать кражи лифчика, когда мне было двенадцать, но, конечно, он был действительно красивым, и на том этапе жизни я не любила сиськи, поэтому хотела их спрятать.
Он моргает, а кто-то позади меня хихикает.
— Ты алкоголик?
— Только по выходным.
Он поджимает губы. Кто-то ещё смеется.
— Куришь?
— Нет, сэр.
— Употребляешь наркотики?
— А кофе и шоколад считаются? Потому что, честно говоря, эти две вещи вызывают сильное привыкание...
Он просто продолжает пялиться. Это всё равно что пытаться взломать кирпичную стену метелкой из перьев.
Я заинтригована.
Мне нравятся сложные задачи.
— Это всё, или ты ещё хочешь узнать, какого цвета трусики на мне? Прежде чем ты спросишь, я хочу сказать, что они розовые. И нет, обычно я не фанат розового, слишком уж он девчачий, но они были единственными, которые у меня остались в такой короткий срок.
Ещё один смешок позади меня.
Мейсон продолжает пялиться на меня.
Как будто он никогда раньше не встречал никого похожего на меня.
В этом нет ничего необычного. Я часто это слышу.
— Я умею готовить, благодаря тому, что у меня мать-мальтийка. Умею убирать, как чемпион. Я трудолюбивый работник, и, что самое главное, я ни капельки тебя не боюсь. Итак, я думаю, мы с тобой оба знаем, что ты дашь мне работу.
Брови Мейсона поднимаются.
— Неужели?
Я скрещиваю руки на груди.
— Это так. Я не лгу. Не ворую. Не мошенничаю. Я буду уважать твой дом и выполнять ту работу, которую мне поручишь. Вот так просто.
— Не наймёшь ты её, брат, — говорит Малакай, подходя ко мне, — это сделаю я.
— Что ж, в таком случае твой шанс почти упущен, — указываю я Мейсону. — У Малакая, возможно, есть предложение получше...
Мейсон смотрит на Малакая и бормочет:
— Полный рабочий день. Ты знаешь, сколько платят. Жить здесь. Не стой у меня на пути и делай то, что я прошу, и у нас не будет проблем. Ты принята на работу.
Я сияю и хлопаю в ладоши, поворачиваясь к Малакаю.
— Он всегда такой приятный?
Малакай улыбается и говорит:
— Всегда, дорогая.
Хорошо.
Это будет грандиозно.
Глава 3
Саския
— Итак, — говорит Шантель, заскакивая в мою квартиру позже тем же вечером.
Конечно, она не стучит, ей это и не нужно. Она как часть мебели. Просто входит как часть меня. Где бы я ни была, она всегда там. То, что принадлежит мне, чаще всего принадлежит и ей. Меня это устраивает. Мне нравится её общество, и, по большей части, она заставляет меня смеяться. Она лучшая подруга, о какой только можно мечтать, и я, честно говоря, не знаю, что бы без неё делала.
Моя семья не совсем та, в которой, по вашему мнению, можно вырасти. Моя мать избалована, мой отец немного придурок, а моя сестра... ну, меня смущает, что мы родственники, не говоря уже о том, что я должна предъявлять на неё права. Она эгоистичная, холодная и самый жестокий человек, которого я когда-либо встречала. Я не уверена, как это получилось, учитывая, что мы были воспитаны одинаково, и мне удалось сохранить свои моральные устои. Конечно, я могу быть эгоистичной, когда мне нужно, и я не принимаю многое близко к сердцу, но она...?
Она – зло другого рода.
Так что можно с уверенностью сказать, что Шантель – моя единственная семья.
И я обожаю её.
— Ты никогда в это не поверишь, — говорю я ей, широко раскрыв глаза, и бросаюсь к ней.
— Что? Что? Поделись со мной, женщина!
— Мужчина, которому принадлежит этот дом и который ищет горничную, – байкер!
Она секунду смотрит на меня, а затем моргает.
— Кто?
— Байкер. Ну, знаешь, такие, как кожаные куртки, мотоциклы, клубы. Байкер.
— Боже мой, — визжит она. — Я поставила тебя в пару с грязным старым байкером? Это классика.
— Нет, нет, нет, — говорю я ей, ухмыляясь. — Не грязный и не старый, — я наклоняюсь ближе. — Чертовски сексуальный.
— Что? — взвизгивает она, отскакивая назад. — Ладно. Мне нужно присесть. Становится всё лучше и лучше. Рассказывай больше. Сексуальный. Как же так? Расскажи мне всё.
Мы обе сидим на моём старом, выцветшем, нежно-голубом диване, который, вероятно, источает свой собственный тип спермы, потому что на нём так часто трахались – не я, конечно, – но я действительно получаю удовольствие от вечеринок то тут, то там, и «олд блю», похоже, привлекает сюда лучших из них.
— Итак, дверь открывает этот великолепный байкер. И когда я говорю «великолепный», то имею в виду, что за него можно умереть. Смуглые черты, шрам на лице, как у долбаного Бога. Такой задумчивый и тихий. Это не самое интересное, самое интересное, что появились остальные. Их было чертовых четверо. Они заключили пари, кто угадает, сколько времени мне понадобится, чтобы убежать. Очевидно, все остальные горничные, едва взглянув на Мейсона, хозяина, сбежали.