София усмехнулась краешком губ, но быстро спрятала улыбку, поставив передо мной тарелку.
— Ваш завтрак, синьоринa.
Я вдохнула запах.
Это было лучше любого ресторана.
— София… вы готовите потрясающе, — сказала я искренне.
— Благодарю. — Она кивнула. — Я здесь давно. И рада, что наконец вижу женщину, которая заставляет синьоре Леона хоть немного ррасслабиться
Я чуть не поперхнулась воздухом.
— София, — ледяным тоном сказал Леон.
Она только улыбнулась, будто ей было всё равно, что он скажет.
— Я на террасе, если понадоблюсь, — произнесла она и мягко вышла из кухни, оставив нас вдвоём с Милой… и его странностью.
Я повернулась к Леону, приподняв бровь:
— Так. Объясни.
Почему София сказала, что ты расслабляешься? Ты вообще способен расслабляться?
Леон прошёл к столу, сел напротив и опустил взгляд.
Что уже было само по себе подозрительным.
— София много говорит, — коротко бросил он.
— И всё же, — я наклонилась вперёд, — ты ведёшь себя так, будто ночью тебя съел стресс, пережевал и выплюнул обратно.
И ещё… — я ткнула вилкой в его сторону. — Откуда царапина?
Он тут же задвинул рукав, но я уже видела.
Мила тоже увидела и гордо подняла хвост.
— Это ничего, — резко сказал он. — И это не важно.
— О, как же. Конечно. Совсем не важно, что моя кошка едва не убила тебя, пока ты её тайком перевозил среди ночи.
Он сжал челюсть.
Уголок моих губ дёрнулся — я не могла сдержать улыбку.
— Леон, — я прошептала, — что происходит?
Он на секунду задержал дыхание. Взгляд стал глубже, тяжелее… почти уязвимым.
Но ответ прозвучал таким же сдержанным, холодным:
— Не сейчас.
И он встал, направляясь к двери.
— Кофе допей, — добавил он уже почти из коридора. — День будет долгим.
—21—
Он ушёл — снова сбегая, снова пряча что-то, снова строя стены там, где их раньше не было.
Когда я доела завтрак, София вернулась на кухню так тихо, будто умела растворяться в воздухе. Она убрала тарелки, но на меня не посмотрела — только после того, как закрыла посудомойку, выпрямилась и мягко сказала:
— Вы позволите несколько слов, синьорина Элла?
Я насторожилась.
София не была болтливой — это было видно по каждому её движению, точному и уважительному.
Если она собирается говорить… значит, считает это важным.
— Конечно, — я кивнула. — Только без «синьорина». Просто Элла.
Она тепло улыбнулась, но в глазах мелькнула тень.
— Тогда вы будете звать меня Софией, а я — Эллой. Договорились?
— Договорились.
София вытерла руки полотенцем, потом медленно, будто взвешивая слова, подошла ближе.
— Я здесь с того дня, как Леон впервые переступил этот порог. Его привезли сюда, когда ему было семнадцать.
Семнадцать.
Я сразу представила его — высокого, холодного, но ещё юного, без своей привычной стальной уверенности.
— Привезли? — переспросила я. — В свой дом?
— Почти, — тихо ответила София. — Он был… очень сломленным. Очень одиноким. И очень злым.
Я напряглась.
— На кого?
София покачала головой.
— Он никогда не говорил. Но в тот день, когда его оставили здесь, — она на секунду отвела взгляд, будто вспоминая что-то неприятное, — он произнёс только одну фразу. Очень холодным голосом, который совсем не подходил мальчику.
Она посмотрела на меня прямо.
— «Я никогда ей этого не прощу».
У меня побежали мурашки по спине.
— «Ей»? — повторила я. — Ты не знаешь, о ком речь?
София отрицательно покачала головой.
— Он не позволял спрашивать. Не терпел, когда кто-то пытался приблизиться. Вначале он даже не говорил со мной. Неделями. Всё время сидел в своей комнате, иногда исчезал на ночь. Возвращался… другим. Молчаливым. Опустошённым.
Я сглотнула.
Леон никогда не делился своим прошлым. Даже намёков не было.
И вдруг — такая трещина, через которую можно заглянуть.
— А потом? — спросила я тихо.
София положила полотенце на стол и улыбнулась чуть грустнее:
— Потом он стал тем, кого вы видите сейчас. Сильным. Решительным. Холодным снаружи, чтобы никто не увидел, что внутри он до сих пор… — она замолчала, подбирая слово. — Ранен.
Я вздохнула.
Как бы он ни старался прятаться — это было видно.
— Элла… — София посмотрела на меня теплее. — Он боится не того, что было. Он боится, что это вернётся. И что вы пострадаете от того, что он так долго хоронил в себе.
Я оторопела.
— Я? Почему я?
— Потому что впервые за много лет Леон позволяет кому-то быть близко. Слишком близко. — София мягко коснулась моей руки. — А это всегда делает человека уязвимым. Даже такого, как он.
Я хотела что-то сказать, но в дверях появился он.