Он сжал челюсть.
О, знакомый жест. Я и не заметила, как выучила его эмоции..хмм, так это значит, что-то по типу, скажет резко, а потом целый день будет игнорировать.
— Я просто… — начал он, но оборвал себя. — Просто хочу, чтобы ты была в безопасности.
— Ложь, — сказала я спокойно.
Он резко повернул ко мне голову.
Глаза — тёмные, сердитые, и слишком честные для человека, который пытается скрыть, что у него на душе происходит разгерметизация.
— Элла, — выдохнул он, но уже не сердито. Скорее… сдавшись.
Я втянула воздух — медленно, ровно — и посмотрела на него открыто, без игры.
— Я вижу, когда ты врёшь, — сказала я тихо. — Потому что ты никогда не врёшь уверенно. Ты всегда отворачиваешься на полсекунды, а потом делаешь вид, что так и было.
Он моргнул.
Да, я попала в точку.
Машина замедлилась — красный свет впереди.
Леон остановился, положил руки на руль… и вдруг повернулся ко мне, наклонился всем корпусом. Совсем чуть-чуть. Не близко, не так как у двери. А так… словно хотел убедиться, что я услышу и раслышу все его слова.
« Какой же он красавчик, я только сейчас заметила, его острые скулы, брови, как будто нарисованные, художником, тем кто днями напролет пытался создать шедевр,не упускаю ни одну деталь, кто днями напролет не выпуская карандаш, вырисовывал каждую часть, каждый мускул.»
Так, я опять поехала не туда.
— Я не недоговариваю, — медленно произнёс он. — Я пытаюсь… контролировать себя.
Меня будто облили горячей волной.
Я сглотнула, и он снова заметил — конечно заметил.
— Контролировать? — повторила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Не получилось.
Совсем.
Леон отвёл взгляд и глухо выдохнул:
— Когда ты смотришь на меня так… я забываю, что хотел сказать. Забываю путь, куда мы едем. Забываю, что должен думать головой, а не…
Он оборвался.
Фраза повисла между нами — осязаемая, тёплая, опасная.
Свет сменился на зелёный, и он резко тронулся — слишком резко, будто спасаясь.
— Вот поэтому, Элла, — сказал он, не глядя на меня. — Не смотри так.
На меня.
Больше.
Я тихо, медленно улыбнулась.
Он почувствовал — краем глаза — и сжал руль так, будто удерживал себя за него.
— Я ничего не делаю, — сказала я ангельским оттенком голоса.
— Именно это и проблема, — пробормотал он.
А у меня внутри… ну, там уже устроился пожар, готовый перейти в полноценный апокалипсис.
И если честно… я была только за.
Мы подъехали к ресторану, и стоило машине остановиться, как я почувствовала, как Леон снова «включился» — стал собранным, строгим, будто за секунду натянул на себя броню.
Настоящую.
Холодную.
Он вышел первым, обошёл машину и открыл мне дверь.Будто мы не ехали всю дорогу в странном, электрическом напряжении, а просто болтали о погоде.
— Пойдём, — коротко сказал он.
Внутри пахло кофе, свежей выпечкой и привычным, уютным утренним шумом. Столы ещё пустовали — утро для ресторана время подготовки, когда всё только просыпается. Работники сновали у стойки, официантки раскладывали приборы.
И все замерли на секунду, когда увидели его.
Леон умел входить так, что его замечали всегда.
А я шла рядом, и мне казалось, что это внимание чувствую кожей.
Но он не задержался ни на ком. Его взгляд скользнул по залу — быстро, оценивающе — как будто он уже высчитывал все выходы, расстояния, углы… Да, вот это настоящий он. Контроль. Чистый.
— Подождёшь здесь, — сказал он тихо, чуть наклонившись ко мне. — Я на минуту.
Я только успела кивнуть.
Он почти не коснулся моей руки, но легчайшее движение пальцев по запястью всё равно было — будто проверял, здесь ли я, в безопасности ли. Мгновение — и он уже отвёл руку, будто обвиняя сам себя в этом лишнем жесте.
Он направился к двери в конец зала — та самая, что ведёт в служебную часть. Я успела только заметить, как он идёт: быстро, целеустремлённо, и при этом настолько напряжённо, будто кажде движение равно жизнь.
Дверь с табличкой Ufficio — Lucia Silvestri была слегка приоткрыта.
Он постучал — один раз, коротко — и не дожидаясь приглашения, вошёл.
Я видела лишь его спину в этот момент: широкие плечи, прямой силуэт, рука, на секунду сжавшая дверную ручку чуть сильнее, чем требовалось. И даже по этому движению было понятно — он не просто заходит «проверить безопасность».
Он идёт говорить.
Требовать.
Выяснять.
Дверь закрылась за ним мягко, но с таким щелчком, что я почувствовала его в груди.
А я осталась стоять в зале — среди посуды, запахов и утреннего света — прислушиваясь к тишине за той дверью, где Леон уже говорил с синьорой Лусией.