— Охранника больше никто не видел.
Элла замерла.
В комнате стало холоднее, словно шторка на окне дрогнула от сквозняка.
София положила ладонь на её руку.
— Элла, — сказала она мягко, — Леон не злой человек. Но есть вещи, к которым он слишком привязан. Боль, которую он пережил тогда… она до сих пор внутри. И всё, что касается собак, доверия, или… тебя — он воспринимает слишком остро.
Элла опустила взгляд.
— Я не хотела его злить. Я просто… вырвалось.
— Знаю. — София ласково сжала её пальцы. — Поэтому он и взбесился не на тебя. Он взбесился, потому что подумал: тебя могли напугать. И что кто-то снова повёл себя так, безответственно, ему доверяют самое дорогое, а он не может уследить или опекать как следует. Как тогда… много лет назад.
Элла глубоко вдохнула, чувствуя, как ком в горле становится плотнее.
Снизу снова донёсся глухой голос Леона — не крик, но тяжёлый, будто он держал себя на грани.
София поднялась.
— Доедай. И постарайся не волноваться. У Леона вспышки короткие, но силы в них… слишком много. Он сейчас разберётся. — Она улыбнулась. — А потом, скорее всего, придёт успокаивать тебя, а не себя.
---
Элла сидела за столом, едва дотронувшись до еды. Ужин был превосходным, но аппетита особо не было. Скука и напряжение разливались внутри, как тягучая смола.
Она смотрела на тарелку, но мысли унеслись вниз — к холлу, к Леону, к Мануэлю, к охранникам. Что там произошло? Кто кого заставил дрожать? Почему Леон так взбесился?
С каждым глухим шумом с лестницы её руки непроизвольно сжимались в кулак. Словно тело пыталось предугадать бурю, которая разыгралась внизу.
Не могу сидеть здесь, — подумала она. — Надо узнать… хоть чуть-чуть.
Она встала и тихо направилась к двери. Осторожно выглянула в коридор и почти бесшумно спустилась по лестнице.
И тут услышала их голоса.
— Леон… — строгий, ровный, но требовательный голос Мануэля. — Ты слишком вспыльчивый. Слишком. Это не поведение хозяина дома. Это поведение человека, который… влюблён.
Элла чуть вздрогнуло, сердце едва не пропустило удар.
— Что? — Леон спросил хрипло, сдерживая ярость. — Я… — его голос прервался. — Нет…Тебе кажется… — он на секунду замялся, будто подбирая слова. —
Элла заметила, как он переводит взгляд, словно пытаясь уйти от прямого ответа.
— Это просто ответственность за её жизнь! — его голос стал чуть громче, но сдержанно. — Я… я чувствую вину. И хочу её обезопасить. Именно так. Только так.
Мануэль тяжело выдохнул и, не снимая строгости, кивнул:
— Понимаю, Леон. Но иногда твоя ярость пугает не только других. И именно в такие моменты она может повредить. Даже ей.
— Я… — Леон снова замялся, будто хотел сказать что-то ещё, но не мог. — Просто… я…
Элла почувствовала странное тепло в груди.
То, что он чувствует вину и ответственность… что его ярость — не просто злоба, а страх за неё…
Она медленно отступила в тень лестницы, стараясь не шуметь, но сердце колотилось, будто требуя, чтобы она услышала каждое слово.
— И всё же, Леон, — продолжил Мануэль тихо, но твёрдо, — ты должен доверять. Не всё требует немедленного контроля. Даже если ты думаешь, что так безопаснее.
— Я знаю… — Леон выдохнул, почти шепотом. — Но когда дело касается её… — его слова оборвались, и он сжал кулаки. — Я просто… не могу иначе.
Элла медленно отошла назад к лестнице, пытаясь уложить в голове услышанное.
Её пальцы слегка дрожали — не от страха, а от смеси тревоги и неожиданного понимания: его ярость была частью заботы, хоть и выражалась слишком остро.
И впервые она осознала, что вся его буря — не про власть, не про контроль, а про страх потерять.
Она глубоко вдохнула.
И решила: теперь она должна спуститься полностью, узнать, что произошло, и, возможно, попытаться хоть немного унять его пламя.
Элла спустилась по лестнице, чувствуя, как напряжение постепенно оседает. Когда она достигла последней ступени, её взгляд встретился с Леоном. Он стоял неподвижно, плечи напряжены, глаза всё ещё пылающие, но теперь уже скорее внутренним огнём, а не криком.
Она слегка улыбнулась и осторожно предложила:
— Может… поешь немного со мной? — голос был мягким, ненавязчивым. — София приготовила что-то вкусное…
Леон не ответил сразу, лишь сжал челюсть и чуть прищурил глаза. Элла решила ненавязчиво проверить ситуацию:
— А куда делся тот охранник? — тихо спросила она, кивая в сторону холла.
Леон резко повернулся к ней, глаза стали холодными:
— Тебя это больше не касается. — Его голос был низким и твёрдым. — Если кто-то снова позволит себе хоть слово в твою сторону — ты немедленно мне сообщаешь.
Элла кивнула, чувствуя, как внутри поднимается смесь тревоги и удивления от его резкости.
В этот момент Мануэль шагнул вперёд, улыбнувшись мягко и немного насмешливо:
— Голубки, не спорьте. — Он кивнул в сторону обоих. — Я собираюсь немного отдохнуть. А вы оставайтесь наедине. Насладитесь ужином, вечером… временем друг с другом.
Леон даже не взглянул на Мануэля, но кивнул, позволяя ему уйти.
— Ну хорошо, — тихо сказал он, когда Мануэль исчез из поля зрения, — пойдем к столу.
Они направились по лестнице вверх, зашли в гостиную, которая манила своим теплом.
Она надеялась что уют и вкусная еда,немного успокоят бурю эмоций, которые вот вот съедят Леона.
В тот же момент, чувствуя всем нутром, состояние Эллы,он смягчился. Кивком головы пригласил ее к столу.
Элла слегка улыбнулась, села рядом, и на мгновение между ними повисла странная, тихая атмосфера — смесь напряжения и доверия, со словами, который они ещё не осмелились произнести вслух.
Холл остался пустым, а они — вдвоём, наедине, с ужином и вечером, который ещё только начинался.