Я чувствую, как щеки предательски теплелеют. Он это замечает. Конечно замечает.
— И вообще, — я нахожу себе оправдание .— ты первый сюда пришёл. Без приглашения.
— Хм, — он делает вид, что думает. — А ты кричала моё имя во сне. Очень убедительно. Сложно было проигнорировать.
— Я? Нет,я вчера заснула одна.— Ты явно пришел после.
Я замолкаю, а он смотрит прямо в глаза, тепло, чуть насмешливо, но… с той тенью нежности, которую он сам боится показывать.
— Ты выглядела так, будто тебе нужен я, — добавляет он тише, уже без шуток. — Поэтому я остался.
Я пытаюсь снова отвернуться, но он снова перехватывает мой взгляд.
— Элла, — в голосе всё ещё утренняя хрипотца, почти ласковая, — если ты хочешь снова лечь… — он слегка поднимает бровь, — я не возражаю.
— Леон! — я шиплю, но сердце ухает куда-то в горло.
— Что? — абсолютно невинно. — Утро только начинается.
И он улыбается. Полностью. Настоящей, редкой, опасной улыбкой.
Я снова пытаюсь аккуратно — очень аккуратно — вывернуться из-под его руки. Ну хотя бы чуть-чуть. Но Леон будто чувствует каждое моё движение.
Стоит мне лишь приподняться — его пальцы на моей талии сжимаются ещё крепче.
— Леон, отпусти, — шепчу я, пытаясь сохранить остатки самообладания.
— Нет, — спокойно отвечает он, даже не открывая глаз. — Ты опасна в утренние часы.Бежишь непонятно куда.
— Я не убегаю! Я просто встаю!
— Встаёшь, — повторяет он лениво, — но очень подозрительно.
Я цедю сквозь зубы:
— Отпусти.
Он только мотает головой и чуть подтягивает меня ближе. И вот это уже хамство.
— Леон!.. — я рывком снова пытаюсь высвободиться.
Он не удерживает слишком сильно, но достаточно, чтобы я потеряла равновесие — и в следующий миг меня резко тянет вниз.
Я падаю вперёд, ладони упираются ему в плечи, и—
Наши лица соприкасаются.
Мой нос скользит вдоль его щеки.
Губы — в опасной близости.
Дыхание смешивается.
Я замираю.
Леон тоже.
Он открывает глаза — полностью, чётко, ясно — и смотрит прямо на меня так, что мне хочется провалиться сквозь кровать.
— Вот видишь, — шепчет он низко, — я говорил… утром ты опасная.
— Это ты меня уронил! — пытаюсь прошипеть, но получается почему-то слишком тихо.
— Хм. Интересно. — Он чуть приподнимает голову так, что наши губы почти касаются. — А мне показалось, что ты сама решила на меня упасть.
— Да что ты… — я пытаюсь оттолкнуться, но он легко удерживает меня, совершенно спокойно, будто я весю меньше подушки. — Леон, отпусти!
— Может, сначала извинишься? — в его голосе скользит насмешка.
— За что?
— За нападение, — совершенно серьёзно.
Я выпучиваю глаза:
— Какое ещё нападение?!
— Ты же буквально прыгнула на меня, — он кивает, будто фиксирует улику.
— Я не прыгала, это ты—
— Ммм. То есть ты не отрицаешь, что оказалась сверху?
— Леон!
Его улыбка становится медленной, опасной. Но глаза… они мягче, чем он сам позволяет.
— Ладно, — вздыхает он. — Отпущу.
— Наконец-то!
— Если… — поднимает бровь, — аккуратно встанешь. Не упадёшь. Не нападёшь. И не поранишь меня снова.
— Я тебя сейчас пораню.
— Знал, — ухмыляется. — Очень утренний ты человек.
Тем не менее он медленно разжимает пальцы, но всё ещё держит ладонь у моей талии — как будто подстраховывает, а не удерживает.
И шепчет:
— Осторожно, Элла. А то я могу решить, что ты делаешь это специально.
Сердце у меня предательски стучит так громко, что кажется — он точно слышит.
Леон наконец отпускает меня окончательно, делает вдох — ленивый, спокойный, будто это не я только что чуть не пробила ему грудную клетку своим «нападением». Он потягивается, сдвигая мышцы так, что я отчаянно отвожу взгляд, иначе упаду уже специально.
Он встаёт с кровати, поправляет рубашку и, проходя мимо меня, наклоняется чуть ближе, чем нужно:
— Только, пожалуйста… — его голос звучит слишком серьёзно для того, что он скажет дальше. — Постарайся больше не прыгать на меня по утрам. Сердце всё-таки одно.
Я моргаю, как идиотка.
— Я не прыгала, — выдыхаю сквозь зубы.
— Ага, — хмыкает он. — Конечно. Ты просто совершила мягкую, но очень целеустремлённую посадку.
— Леон!
Он уже идёт к двери — уверенный, расслабленный, довольный, как будто только что выиграл спор, которого даже не было. У самой двери он останавливается, качает головой, будто вспоминая что-то невероятно забавное:
— В следующий раз предупреждай, ладно? Я люблю быть готовым, когда на меня… падают.