Я подкипаю.
— Уходи уже!
Он улыбается — ярко, почти мальчишески, что почему-то сбивает мне дыхание.
— Хорошо, хорошо. Но… — он наклоняет голову чуть набок — посмотрим, кто завтра на ком окажется.
Глаза чувственно блестят.
Он знает, что делает. Конечно знает.
И только после этого наконец выходит, закрывая дверь.
Как только дверь тихо щёлкает, я почти проваливаюсь в постель, закрываю лицо ладонями… и стону.
— Господи… ну что это было?..
Внутри всё одновременно горит и крутится.
Ноги дрожат.
Щёки — будто их кто-то подрумянил кисточкой.
Я ведь просто хотела встать.
Просто.
Встать.
А в итоге… я буквально нависла над ним, как будто собиралась его поцеловать. Или хуже — как будто мечтала об этом.
Я рывком поднимаюсь, подхожу к зеркалу, и, конечно же — щеки ярко-красные, глаза блестят, а волосы напоминают человека, который пережил землетрясение magnitude 8.
— Прекрасно, Элла, — бурчу сама себе. — Просто великолепно. Может, завтра ещё сальто сделаешь ему на грудь?
Смеюсь тихо — нервно.
И… ощущаю в груди странное тёплое покалывание, которое я определённо не заказывала.
Чувства?
Нет, ну это же абсурд.
Он раздражает меня.
Злит.
Сбивает с толку.
Доводит.
Но…
Когда я вспомнила, как проснулась на его груди…
Как он держал меня будто это самое естественное положение его рук…
Как звал меня «опасной» с такой мягкой улыбкой…
Да, это тепло в груди становится сильнее.
— Нет, нет, нет… никакие чувства, — я трогаю своё распаренное лицо. — Ты просто… впечатлительная. Всё. Абсолютно всё.
Но внутри меня что-то очень тихо, очень упрямо шепчет:
Ты уже влипаешь, Элла.
Я слишком резко вздыхаю, отгоняя эту мысль, и начинаю собираться: умываюсь, привожу волосы в порядок, ищу одежду. Делаю всё, чтобы отвлечься.
Но каждый раз, когда случайно вспоминаю его голос…
или то, как он смотрел на меня снизу-вверх, когда я упала…
Щёки снова предательски краснеют.
—37—
От лица Леона.
Дверь мягко щёлкнула за моей спиной.
Я на секунду опёрся ладонью о холодный металл, будто нужно было что-то удержать — себя, мысли, дыхание.
Она…
Чёрт, какая же она милая.
Не в этом наивном, сахарном смысле — нет.
А в том, что всё в ней живое, яркое, прямое, словно внутри неё целая палитра света.
И этот свет, зараза такая, лезет в каждый угол моей жизни, вытесняя ту серость, к которой я привык.
Когда я шёл к своей комнате по длинному коридору, шагая как автомат, меня вдруг пробило:
до неё моя жизнь была… не жизнью.
Чёрная.
Тихая.
Холодная.
Работа — дом — работа — отчёты — безопасность — очередные проблемы — снова работа.
Один и тот же день, повторяющийся без конца.
Я привык к этому циклу, как зверь, который уже не пытается вырваться из клетки — просто ходит по кругу.
И вот в эту клетку однажды ворвалась она — хаос в юбке, гордость, дерзость, маленькое солнце, которое даже не подозревает, что светит.
Я усмехнулся.
Не первый раз сегодня.
Смешно — мне, человеку, которого называли «ледяной машиной», вдруг хочется смеяться из-за того, как она краснеет, как нервно поджимает губы, когда злится, как виляют её брови, когда она пытается скрыть смущение.
Твою мать…
Я ведь даже не увидел, как это началось.
Пока шёл — коридор будто сам подкинул мне прошлое.
То, от которого я много лет отворачиваюсь.
---
Дом отца был… другим.
Молчаливым.
Большим, но пустым — как гробы, которые делают слишком просторными.
Мать умерла при моём рождении.
Это я знал всегда.
Отец не скрывал, но и не винил меня — он просто…
продолжал жить так, будто любил прошлое сильнее настоящего.
На столе всегда лежала её фотография.
Красивая женщина с тёплой улыбкой, которую я никогда не слышал.
Отец смотрел на неё так, будто воздух нужен был меньше, чем она.
Я был уверен: другой женщины в его жизни никогда не будет.
Это казалось фундаментом.
Что-то вечное.
И я был идиотом.
Однажды она появилась.
Женщина, которая улыбалась мягко, говорила тихо, со светлыми глазами, в которых даже я — семнадцатилетний, угрюмый, злой на весь мир — заметил красоту.
Именно поэтому я её возненавидел.
Мгновенно, без права на сомнение.
Она украла у меня отца.
Я видел, как он меняется, как смотрит на неё, как улыбается впервые за много лет.
Смотрел, будто хотел жить.
Только не рядом со мной.
А потом наступил день… когда она пришла в наш дом.
Чтобы познакомиться со мной.
Добиться моего расположения.
Я не хотел её видеть.
Но когда увидел — мир треснул.