Потому что я узнал её.
Мать Эллы.
Да, ту самую маленькую девочку, хрупкую, светлую, живущую по соседству.
Девочку, которую я должен был защищать, хотя никто этого не просил.
Мы гуляли по саду, она цеплялась за мою руку, чтобы не упасть на камушках, смеялась, когда я подбрасывал ей яблоки.
Всегда смотрела снизу вверх так доверчиво, так… искренне.
И да.
Она тогда была в меня влюблена — её детское, чистое чувство, которое я игнорировал.
Потому что между нами было слишком много лет.
Потому что я видел в ней только ребёнка.
И потому что никогда, никому не хотел принадлежать.
А потом всё рухнуло сильнее.
К нам приехала Маркиза — дочь одного знакомого отца.
Возраст — почти мой, манеры — на десятке уровней выше терпения.
Она пыталась болтать.
Пыталась подружиться.
Я её игнорировал.
И вот однажды вечером…
когда в доме были отец, эта женщина и Маркиза…
я ушёл в свою комнату, чтобы не показывать свою неприязнь.
Маркиза вошла без стука.
Я уже хотел выгонять, но она заговорила:
— Я подслушала. Твой отец и она будут вместе. Её дочь сказала, что рада, что у матери любовь. Говорила, что попытается стать твоей сестрой.
Сестрой.
Элла.
Маленькая, доверчивая Элла.
Сестра.
Такое чувство, будто мне вскрыли грудь.
Я ненавидел.
Не её.
Не ту женщину.
А то, что я теряю отца.
И то, что теперь даже воспоминания о маленькой соседской девочке должны стать грязью — потому что мне навязали роль, которую я не хотел.
Я сорвался.
На отца.
На дом.
На всё.
Сбежал.
Снёс половину кабинета.
И ушёл в ночь к дяде, даже не закрыв дверь.
С медальоном Эллы в кулаке — последним напоминанием о времени, когда мир был хоть немного не таким сломанным.
---
Я остановился у двери своей спальни.
Пальцы сжались так же, как тогда, на металле её медальона.
И внезапно понял одну простую, страшную вещь.
Она вернулась в мою жизнь.
Не как прошлое.
Не как обязанность.
Не как часть чужой семьи.
Как…
человек, который раскрашивает каждый мой день.
До яркости, к которой я не привык.
И чёрт возьми…
я не знаю, что теперь с этим делать.
Я закрыл за собой дверь, оставив Эллу в полумраке коридора, и лишь тогда позволил себе выдохнуть. Слишком много сказано, слишком много — недосказано. Руки сами нашли ворот рубашки, я расстегнул пару пуговиц — душно стало не от жары, а от собственных мыслей.
Я прошёл в свою комнату, бросил телефон на тумбу и начал переодеваться, медленно, будто каждое движение могло отвлечь от того, что вертелось в голове. Но нет. Стоило остаться одному — и память ударила так чётко, будто всё случилось вчера.
Та ночь.
Когда я не выдержал.
Когда вместо того, чтобы спать, как нормальный человек, я пошёл к ней.
Я тогда убедил себя, что просто проверю — укрыта ли, не простудилась ли, нормально ли дышит после всех этих идиотских приключений. Но как только вошёл — увидел, как она лежит, спрятав нос в подушку, как дыхание едва слышно, как брови во сне то и дело хмурятся… И всё. Сопротивления не осталось.
Я сел на край кровати, медленно провёл рукой по её плечу — и будто в бездну провалился.
Не собирался ложиться рядом. Клянусь.
Но в следующую секунду уже лежал, осторожно обнимая её за талию. Её тело было таким тёплым, хрупким… таким неправильным в этой комнате.. И таким правильным для моих рук. Я слушал её дыхание, её сердце — будто оно отбивает ритм моего собственного. Каждый раз, когда она морщила брови, я гладил её по спине, и она успокаивалась.
И тогда — впервые — ревность вспыхнула так остро, что почти обожгла изнутри.
Любое касание чужих рук к ней… даже мысль об этом…
Ад.
Переодеваясь сейчас, я пытался прогнать эти воспоминания, но они возвращались, как наваждение. Я смотрел на своё отражение в тёмном стекле шкафа и видел того же мальчишку, каким был раньше — только злого, упрямого и слепого.
Элла была для меня частичкой души.
Маленьким ребёнком, слишком светлым для этого мира, слишком честным, слишком настоящим. Я тогда думал, что защищаю её от всего… А на самом деле защищал себя — от чувства, которое боялся признать даже самому себе.
Теперь она выросла. Самодостаточная. Красивая. Упрямая.
И каждый её взгляд будто ломает меня.
Я вспоминаю разговор с дядей Мануэлем — тот самый, который я предпочёл бы забыть, но который каждый раз кидает меня в реальность как ведро холодной воды.
— Леон, — говорил он тогда, — ты всю жизнь бежишь от того, что важно. Элла — не девочка больше. И ты — не мальчик, который боится собственных чувств. Возьми её за руку. Отведи в красивое место. Поужинай с ней. Поговори. Расскажи ей всё. Ты ей обязан — и себе тоже. Она разбила тебе сердце когда-то, но именно она может его и собрать обратно. Ты думаешь, что она не помнит? Так заставь её вспомнить. Но не молчанием, Леон. А правдой.