Но жажда была сильнее любых мыслей — она буквально толкала меня вперёд.
Дойдя до поворота на кухню, решила включить свет,зная что все спят, думала что никому он не помешает, а мне поможет.
Взяв с шкафчика стакан, налила воды с графина лежачего на столе.
Я уже делала последний глоток воды, когда в тишине дома что-то хрустнуло.
Тихо, будто кто-то наступил на старую доску… но этот звук был не кухонным.
Он пришёл сверху.
Я замерла, чувствуя, как в груди что-то холодно сжалось.
Может, охрана?
Или Леон?
Но внутри всё говорило, что это не обычный ночной шорох.
Я осторожно поставила стакан в раковину, стараясь не издать ни звука. Слышно было только собственное дыхание и лёгкое постукивание сердца — слишком громкое в тишине.
Решила подняться.
Ступала по лестнице почти бесшумно, словно меня учили этому всю жизнь. Легко, на цыпочках, стараясь попадать на самые тихие участки старых ступеней.
И пока поднималась, вдруг вспомнила: звук будто бы раздался с той стороны, где находится комната Леона.
Сердце качнулось.
Живот сжался в неприятном, тревожном ожидании.
Коридор наверху был полутёмный. Я моргнула несколько раз, пока глаза не привыкли, и двинулась по памяти к его комнате.
Чем ближе подходила, тем отчётливее чувствовала… не знаю… что-то неестественное.
Словно воздух там был другим. Насыщенным чем-то липким.
И уже почти дойдя, я остановилась.
Потому что дверь в комнату Леона начала открываться.
Сначала медленно, как будто кто-то проверял, нет ли свидетелей. Потом шире… и шире.
И из полутемной комнаты вышла Маркиза.
Я даже не сразу поняла, что вижу. Мозг будто замер, не желая принимать картинку.
На ней был вульгарный халат, полураспахнутый, как будто надет лишь ради вида. Под ним — чёрный прозрачный пеньюар, кружевной, с мелкими цветочками, почти невесомый. Он заканчивался выше колена и абсолютно не прикрывал те участки тела, что должен был прикрывать.
Я застыла.
Не могла ни вдохнуть, ни двинуться.
Маркиза тоже остановилась, увидев меня. На мгновение в её глазах мелькнуло настоящее — растерянное, пойманное. Но через секунду она надела на лицо свою фирменную маску: мягкую, тихую, почти нежную, с едва виноватой улыбкой.
Она опустила голову немного набок — как будто стеснялась — и в железной тишине поправила волосы на плече.
— О… Э-элла… — прошептала она, делая вид, что не знает, куда спрятать взгляд. — Я… совсем не ожидала, что кто-то ещё не спит.
Я молчала. Просто смотрела.
Не моргая.
Она сделала несколько мелких шагов в мою сторону — аккуратных, игривых. Халат чуть скользнул, открывая кожу.
— Понимаешь… — начала она голосом обиженной девочки. — Мы с Леоном… много лет очень близки. Почти как родные. Мне всегда было удобно… — она сделала вид, что смущённо улыбается, — засыпать рядом с ним.
Она подмигнула почти незаметно.
У меня внутри похолодело.
— У нас с ним… — она нарочито легко поводила рукой, показывая размер «близости», — нет личных границ. Никогда не было. И знаешь… это всегда было так мило.
Она чуть вздохнула.
— Прости, если разбудила, милая. Просто… старые привычки. Ты же знаешь — от них трудно избавиться.
Нет. Я не знала.
И она прекрасно это понимала.
Она повернулась, делая шаг от меня — и каждый её шаг был нарочито театральным.
Бёдра покачивались так, будто она шла по подиуму, а не по дому в три часа ночи из комнаты мужчины, в которого я только глубже проваливалась каждый день.
У дверей своей комнаты она обернулась.
Взгляд — скользящий, оценивающий.
Улыбка — мягкая, но с ядом под кожей.
— Спокойной ночи, Элла, — сказала она тихо. — Думаю, тебе тоже стоит поспать. Завтра будет… о-очень насыщенный день.
И исчезла в своей комнате.
Дверь мягко захлопнулась.
А я всё так же стояла в полутёмном коридоре, с ледяными руками, пустотой под рёбрами и бешено колотящимся сердцем.
Как вам продолжение?
Жду ваши комментарии.
Всем спокойной ночи,
сладких снов дорогие читатели.❤️
—47—
От лица Эллы.
Проснувшись утром, я ещё какое-то время пыталась собрать мысли и понять, где нахожусь. Сонливость цепко держала меня, но куда сильнее — странное ощущение, что я… не могу пошевелиться.
Осознать, что произошло, оказалось не так уж сложно: стоило открыть глаза, и всё стало ясно.