Леон лежал прямо на мне.
Его тело прижимало меня к постели, тёплое, тяжёлое, удивительно надёжное. Его голова уютно устроилась между моей шеей и плечом, почти касаясь кожи. А его рука обвивала мою талию, крепко, властно, будто даже во сне он не собирался меня отпускать.
Он дышал ровно, тихо, так сладко сопел, что у меня не хватило духу даже подумать о том, чтобы разбудить его.
Я лежала неподвижно, боясь шевельнуться — боясь потерять это мгновение.
Но стоило мне немного прийти в себя, как в голову резко ударило воспоминание о вчерашнем.
Как я вышла ночью попить воды…
Как по пути обратно столкнулась с маркизой, выходящей из его комнаты.
Я невольно задержала дыхание. Чем дольше вспоминала, тем сильнее внутри тревожно шевелилась мысль: что это вообще было?
И всё же, наблюдая, как он спит на мне — тепло, спокойно, почти по-домашнему — я поняла, что хочу спросить его напрямую.
Но сначала… нужно его разбудить.
Я потянулась осторожно, настолько мягко, насколько могла, едва коснувшись его плеча. Во сне он был совершенно другим: не жёстким, не властным, не тем холодным Леоном, что умеет приказывать одним взглядом.
Сейчас он лежал так, будто его место всегда было рядом со мной.
Словно он просто… вернулся туда, где ему и следовало быть.
Но все равно хотелось понять,почему он пришёл спать ко мне.
Собрав всю волю в кулак, я попыталась осторожно — почти незаметно — отодвинуться. Хотела убрать его голову со своего плеча, чтобы хоть чуть-чуть освободиться и набраться смелости.
Но стоило мне сделать даже самое крошечное движение, как он резко, глубоко выдохнул прямо в мою шею — тёплым, щекочущим дыханием.
Его ресницы дрогнули.
Медленно, лениво, но уверенно он открыл глаза и посмотрел на меня — внимательно, почти пристально, так, будто видел меня впервые этим утром, но уже успел соскучиться.
И ни секунды не раздумывая, не спрашивая, не давая мне ни малейшего шанса уйти…
Он притянул меня обратно к себе.
Крепко, решительно — как будто я сама принадлежала его рукам.
А затем его губы накрыли мои — жадно, горячо, так, что у меня не осталось ни дыхания, ни мыслей. Только он.
Но поскольку в голове всё ещё крутилась вчерашняя сцена — эта чёртова Маркиза, выходящая из его комнаты — я оттолкнула его так же резко, как он впился в мои губы.
Попыталась снова отодвинуться, убрать его руки со своей талии, вернуть себе хоть немного пространства… но мои усилия были слишком слабыми. Может, он и правда был намного сильнее. Может, я просто… не до конца хотела вырваться.
Он вновь притянул меня к себе, пальцы крепко сжали мою талию, не оставляя пути к отступлению. Его ноги оказались между моими, он навалился сверху — тёплый, тяжёлый, уверенный — и снова захватил мои губы, не оставляя ни воздуха, ни возможности возразить.
Но я всё же попыталась ещё раз.
Руки, лежавшие на его плечах, упёрлись сильнее, и мне удалось хоть на секунду оторвать губы от него. Я едва успела вдохнуть и выдохнуть:
— Леон… остановись…
Он приподнялся ровно настолько, чтобы посмотреть на меня. Его взгляд был таким пристальным, таким прожигающим, будто он пытался понять каждую эмоцию на моём лице.
— Ты что, не соскучилась по мне? — спросил он низким, чуть хриплым голосом.
Я поймала его глаза — глубокие, такие знакомые, почти родные — и выговорила:
— Мне нужно кое-что тебя спросить.
Он легко склонил голову, чуть улыбнувшись уголком губ.
— Это не может подождать? — спросил он, наклоняясь ближе. — Я хочу сначала насладиться тобой… и этим утром, которое ещё даже не началось.
Его дыхание снова коснулось моей кожи, и на мгновение я забыла, что именно хотела спросить.
Но я всё же заставила себя собраться.
Сделала строгое лицо, посмотрела на него уверенно — настолько, насколько могла в его руках — и отчётливо произнесла:
— Я кое-что хочу спросить. Пожалуйста… дай мне задать вопрос.
Леон тяжело выдохнул, словно я только что отобрала у него самое сладкое мгновение.
Он наклонился так близко, что его дыхание коснулось моих губ, и прошептал:
— Хорошо. Задавай. Я постараюсь ответить… а потом мы продолжим.
Я фыркнула, закатив глаза:
— Ты невыносим.
Он только ухмыльнулся в ответ, коротко чмокнув меня в губы. Затем, будто желая напомнить мне, в чьих руках я нахожусь, ещё крепче прижал меня к себе. Его пальцы скользнули по талии, а губы мягко коснулись моей шеи.
— Жду вопроса, — произнёс он тихо, с тоном, от которого у меня по коже пробежали мурашки.
Из моих губ вырвался лёгкий стон — слишком тихий, чтобы назвать это признанием, но слишком явный, чтобы он не заметил. Шея всегда была моей слабостью… а он знал, что делает. И знал, куда именно.