Салон машины был тёмным, глухим. Меня бросили на сиденье, ремень защёлкнулся на талии, как арестовывающий капкан.
И мы поехали.
Сквозь плотную повязку я не видела ничего. Только темноту.
Слышала только рывки двигателя, низкие голоса, как будто издалека, и своё собственное учащённое дыхание.
Время тянулось мучительно, пока машину наконец не остановили.
Дверь рядом открылась.
Грубые руки снова обхватили меня.
Меня вытянули наружу.
Ноги подкашивались, но меня толкали вперёд — шаг за шагом.
Я услышала деревянный настил. Потом — лестницу. Меня буквально потащили вниз, не давая идти самой. Силы уже не было сопротивляться.
Хлопнула тяжёлая металлическая дверь.
Холодный воздух сменился спертым.
Шаги отдавшиеся эхом.
Пустота вокруг.
Меня втолкнули куда‑то — в помещение. Слишком пустое. Слишком тихое.
Плотные руки усадили меня на жёсткий стул. Запястья рывком зажали в связывающих ремнях — холод, металл, грубые узлы.
Рот по-прежнему был затянут.
Через секунду — пальцы коснулись повязки на глазах.
Резко.
Дёрнули.
Свет ударил в глаза — жёлтый, дрожащий, одинокий. На потолке висела одна-единственная лампочка, освещающая пустую комнату.
Голые стены.
Стул посреди пустоты.
И напротив — те же четверо.
Один вышел вперёд. Высокий. Широкоплечий. Ясно — главный.
Он посмотрел на меня сверху вниз, и голос его был спокойным. Слишком спокойным.
— Ты будешь сидеть тихо. Молча. И без фокусов. Понятно?
Я попыталась вырваться — дернулась, пытаясь высвободить запястья, но ремни лишь впились сильнее.
Мужчина усмехнулся.
— Что бы ты ни делала, сеньорина… — он жестко наклонился ко мне, и его глаза блеснули в полумраке. — …ничего у тебя не выйдет.
Он выпрямился, продолжая говорить медленно, с ядом:
— Мы за тобой гонялись последние несколько недель. Нас чуть не уволили. Чуть не прибили из‑за твоей "пропажи".
Он шагнул ближе.
Я почувствовала запах его одеколона.
Холодный. Острый. Неприятный.
— Так что сиди тихо.
И молчи.
И если что-то вытворишь…
Он наклонился ещё, почти вплотную.
— …ты не успеешь даже увидеть его.
-----
От лица автора.
Дом Леона стоял тихий и величественный, словно весь мир за его стенами замер. Лунный свет отражался от огромных окон, осветляя аккуратный сад и мощные ворота. Но тишина здесь была обманчива: внутри, в просторных залах, царила тревога, которую нельзя было скрыть.
Мануэль стоял у лестницы, руки сжаты в кулаки, лицо напряжено. Он постоянно бросал взгляд на дверь, будто ожидая, что она вот-вот распахнется, и Леон ворвется, переполненный гневом.
— Он… он просто не мог сдержаться, — пробормотал Мануэль, почти сам себе, — и теперь я боюсь… и Элла…
София тихо подошла к нему, положила руку на плечо, но сама дрожала. В глазах её читалась смесь страха и бессилия — она знала, насколько Леон может быть непредсказуемым, когда его терзают эмоции.
— Я знаю, — сказала она, тихо, но твёрдо. — Но мы должны действовать.
Мануэль кивнул.
— Я послал охрану… — сказал он, голос дрожал — но они не могут найти их. Ни Леона, ни Эллу.
В этот момент раздался звонок телефона. Мануэль быстро взял трубку, и голос Охраны раздался через динамик — напряжённый.
Мануэль потерев глаза выдохнул.
— Да… хорошо… продолжайте искать.
Мануэль и София переглянулись.
— На домашний тоже звонят... — пробормотала София.
— Да, — ответил Леон в трубку, — мне нужно, чтобы вы их нашли немедленно. Перерывайте всю территорию, весь город, если нужно! Найдите их!
София чуть отступила, прислушиваясь к его словам, а Мануэль сжал телефон, чувствуя, как тревога сжимает грудь.
И вдруг Маркиза, стоявшая у стены с перекошенным лицом, прервала молчание:
— Ну да, катись она к чёрту!
Мануэль резко повернулся к ней, глаза сверкнули.
— Слушай, Маркиза, следи за своим языком. Ни одного лишнего слова, поняла?! — сказал он строго, с угрозой в голосе.
— А так и надо, — нахмурилась она, — всё равно не перестану говорить. Это её вина! Она влезла в семью, пошла к этому парню в больницу, и теперь… всё это происходит из-за неё!
София мягко повернулась к Маркизе, но взгляд её был холодным. Мануэль тяжело вздохнул, оборачиваясь к ней:
— Надеюсь ничего не произойдёт,— сказал он.
— Да — почти прошептала она, сама не веря в происходящее.
— Я был в кабинете, услышал грохот, выбежал, и даже не понял сначала, о чём речь… Но всё закрутилось вокруг неё.